Category: дети

Category was added automatically. Read all entries about "дети".

Васька, Кот

Свет погасшей звезды


- Спасибо тебе.
- За что?
- За то, что ты есть...

Не раз, не два, и даже не десять раз у нас с Толиком происходил такой диалог. Я благодарила его за то, что он есть. А он неподдельно смущался и говорил: мол, зачем я тебе такой нужен - инвалид, старше тебя на семнадцать лет... Но мне не нужен был другой.

Теперь - благодарю его за то, что он был...

Одиннадцать лет счастья 999-й пробы. Такое не проходит бесследно.

Ещё - Толик часто повторял, что мы с ним как двойная звезда, вокруг которой крутятся две маленькие хвостатые кометки. Теперь одна из двух звёзд угасла.

Но свет даже от угасших звёзд ещё миллионы и миллиарды лет несётся сквозь пространство. Так раньше шли обычные письма в конвертах. Человека уже не было, а весточки от него ещё шли, шли, и грели сердца близких.

Толик оставил после себя богатейшее наследство. Его книги, его литературные обзоры, его дискуссии на форумах, его колоссальная работа по дайджестам о политике и экономике - это всё осталось. А последнее в его ЖЖшном блоге arcver продолжу я, так как мы в 99% случаев приходили к одинаковым выводам.

Да, у нас с ним было редчайшее совпадение по всем параметрам. Почти идеальное. За одиннадцать лет мы с ним поссорились буквально раза два. После чего быстро мирились, и продолжалась жизнь. Самая обычная счастливая жизнь, какая даётся судьбой далеко не каждой паре.

Мы обустроились в Тульской области, на родине его мамы. Здесь жильё очень недорогое, и мы смогли заработать денег, чтобы, продав моё золото (оставила на память два колечка и мамины серьги 61го года выпуска), сложить деньги в кучку и купить двухкомнатную квартирку. Всё равно я золото не ношу, лежало мёртвым грузом... За прошедший год мы накопили на несложный ремонт. И закончили его буквально полтора месяца назад. Ещё и деньги остались. Думали, на что потратить...

Словом, никто и предположить не мог, что эти деньги пригодятся вот так...

Одиннадцать лет вся моя жизнь крутилась вокруг Толика и наших кошек. Сколько я набегалась по инстанциям, чтобы мы с ним получили российское гражданство - это можно писать отдельный опус. Сколько я потом бегала в пенсионный и прочие учреждения, чтобы сделать жизнь Толика как можно более комфортной. Выбила из ЖКХ перила на первый пролёт лестницы (там их не было почему-то), чтобы ему удобнее было спускаться и подниматься. Купила тот ковролин и тот линолеум для ремонта пола, по которым ему было удобно ходить... О побеге из Харькова вообще молчу. Хотя... Только вместе мы и могли выбраться, несмотря ни на что. Теперь я знаю это точно.

Он был смыслом моей жизни? Нет: он был ею самой. Моей жизнью.

Точно так же и он жил ради меня. Я была его миром, его любовью и радостью.

С этим он и ушёл. А я осталась - хранить память о нём. Об удивительно светлом человеке, которого я не просто так называла "моё солнышко". От него исходило такое душевное тепло, что это чувствовалось даже в его работах.

Толик говорил мне, что долго работал над собой. Лет до сорока, а то и позже. Давил жалость к себе, которую, как он уверял, испытывают почти все инвалиды с детства. У меня даже мысль возникала: а не дал ли ему бог такое увечье с рождения (ДЦП), чтобы он, избежав страшной судьбы отца и брата, сделался такой вот звездой? Скольком читателям он указал путь к хорошим книгам. Скольким молодым авторам дал путёвку в издательство. Скольким людям помог определиться своими экономическими и политическими дайджестами... Мне он вернул уверенность в себе и чувство собственного достоинства. Подарил любовь и уважение. Старался хотя бы посуду помыть, чтобы хоть немного разгрузить меня от домашней работы...

Закатилось моё солнышко... Навсегда.

Есть родня, есть друзья, есть кошечки. Но никто и никогда не сможет заменить мне Толика. Нет и не будет второго такого на свете.

Земля тебе пухом, мой любимый. Мир душе. В отличие от булгаковского Мастера, ты заслужил Свет.
Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.
Васька, Кот

Закономерное последствия

Года полтора тут активничают бывшие регионалы.
Кое-что делают, но плохо и мало. Больше пиарятся, а реальных результатов что-то не видать. А я вот думаю - нафига эти ребята вообще о себе дают знать? Ведь они, именно они сделали для нынешней Ж вна всё возможное и невозможное. А сейчас, чуя перемены, из шкуры выскакивают, лишь бы обгадить всех потенциальных конкурентов (а за компанию - вообще всех антифашистов, оказавшихся в эмиграции). Надеются на чужом горбу вернуться к старой кормушке? Бурбоны недоделанные...
Не, ребята, один раз вы уже кэрувалы. Докэрувалысь. Спасибо, идите нафиг.

Два раза на одни грабли наступать глупо.
котокомп

Стальная роза. Глава 6 - окончание

  Самое сложное в проковке пистолетного ствола - добиться отсутствия слабых мест и неуместной в данном случае кривизны.
Яна помнила по меньшей мере два способа их изготовления - скручивание цилиндром пластины стали - и навивкой из стальной же ленты. В обоих случаях швы следовало тщательно сваривать методом ковки. Навивка давала длинный спиральный шов при приблизительно одинаковой толщине стенок ствола по всей его длине, а сделанные методом скручивания трубочкой стволы вызывали понятный скепсис. Мало кому понравится, если в самый интересный момент ствол лопнет по всей длине. Потому она усовершенствовала метод скручивания, проковывая стальную пластину до минимальной толщины и сворачивая её в процессе ковки в рулон. Получался эдакий "слоёный" ствол, но зато на испытаниях он вёл себя получше стволов традиционных методов изготовления. Она очень жалела об отсутствии твердосплавных гладких штырей: те, что она наделала, долго не жили, приходилось перековывать и обтачивать заново. А сверление пистолетного ствола... Нет, это не смешно. Императорские оружейные мастерские около столицы могли себе позволить такую роскошь, как сверление ствола: они работали не с ковкой, а с литьём, и довольно толстостенным. Попытки рассверливать стволы фитильных ружей, как правило, заканчивались конфузом: либо сверло ломалось, либо ствол скручивало. Единичные удачные экземпляры подобных экспериментов лишь подтверждали правило. А поскольку огнестрела для армии требовалось всё больше, во весь рост поднимался вопрос уменьшения его себестоимости. Потому сверление оставили для пушек, а стволы ружей просто тщательнее проковывали.
Корить себя за длинный язык Яна не стала: уговор есть уговор, а про короткоствол она рассказала господину тысячнику - тогда ещё сотнику - с самого начала. Бывалый воин посоветовал отложить реализацию этого проекта до лучших времён, пока производство длинноствольных орудий не встанет на поток и не будет более-менее отработана технология. Совет оказался мудрым. Начни Яна продвижение огнестрела с пистолетов, возможно, на этой же стадии оно бы и умерло. Ведь с фузеями она столько не возилась, как с этими капризными пистолями. Да ещё вякнула про кремнёвый замок, теперь и его следовало изготовить самолично, дабы представить господам чиновникам из оружейного ведомства действующий прототип.
Сейчас перед ней лежали три ствола, с виду как будто не слишком друг от друга отличавшиеся. Все различия заключались в методе ковки. Теперь недостаточно будет просто зарядить их порохом, забить пыж, засунуть пулю и выстрелить. Нужно посадить их, желательно с помощью толстых железных скоб, на деревянные ложа с заранее пропиленными выемками и отверстиями под спусковой механизм. К механизму Яна имела лишь опосредованное отношение: она начертила примерную его схему, а изготовлением занимался мастер, которого господин тысячник привёз из Чанъани. Немногословный и молодой, но с золотыми руками, этот мастер буквально был рождён для тонкой работы по металлу. Теперь его изделия следовало совместить с её поковками одной деревянной конструкцией.
"Как не хватает моего ящичка с инструментами... - в который уже раз сожалела Яна, аккуратно подрезая деревяшечку, чтобы как можно ровнее уложить механизм в выемку. - Да ладно - ящичка. Сейчас в самый раз бы пришёлся самый обыкновенный штангенциркуль. А то делаем замеры шнурком, получается с точностью до миллиметра плюс-минус лапоть. Приходится доводить до ума вот так, при сборке..."
- Мамочка, а я тебе обед принесла.
Юэмэй после болезни как-то незаметно, неуловимо, но изменилась. Раньше это был беззаботный ребёнок, любивший поиграться в куклы и не любивший домашнюю работу. Сейчас дочка вела себя так, словно взрослый человек решил поиграть в ребёнка. Можно было поспорить, что рис она сварила сама, без участия Хян или старой Гу Инь. Можно было так же поспорить и выиграть, что сварила она три порции, две из которых, как полагалось, сразу отнесла отцу и брату, и только потом пошла к матери, работавшей в отдельной комнатёнке при кузнице. Наскоро умывшись, Яна понаблюдала, как она стелет на краешке стола чистую тряпочку и выставляет из корзинки чашку с ещё тёплым рисом.
Ну, как было не умилиться этой картине?
И, разумеется, ничего вкуснее этого риса Яна в жизни не ела.
Пока она ела, дочь поставила корзинку на лавку и пискнув: "Мамочка, я сейчас", - куда-то убежала. "В кузницу, наверное, - мелькнула мимолётная мысль. - За чашками папы и братика". Рано у неё пробудилась хозяйственная жилка. Сама она, помнится, впервые начала готовить лет в пятнадцать, и весьма посредственно поначалу. Юэмэй тоже не шедевр создала, но ей-то всего шесть... На миг Яна попыталась представить, какой станет её дочь лет через десять... и испугалась собственного воображения, которое нарисовало сразу огромное множество вариантов.
- Мамочка, - дочь с лукавой улыбкой всунулась в комнатушку. - Ты ещё работать будешь?
- Да, солнышко. Спасибо, очень вкусно было.
- А я тебе тут принесла...
Только сейчас Яна заметила, что малышка держит руку за спиной. Вот сейчас покажет что-то, на её взгляд, интересное, и скажет: "Сюрприз!" Жаловаться нечего, сама дитё научила. И Юэмэй показала свой сюрприз. От которого у мамы чуть инсульт не случился.
Дитятко, хитро прищурившись, протягивала ей штангенциркуль.

- Откуда у тебя это? - шёпотом спросила Яна, чувствуя себя, как говорил отец, "ударенной пустым мешком из-за угла". Даже на колени опустилась перед дочкой. - Опять?
- Нет, мам, это было не так, как тогда, - Юэмэй, увидев страх в глазах матери, перестала улыбаться. - Тогда это случайно получилось. Сегодня ты думала, что тебе очень нужна эта штука. Я пошла туда, где она есть, и принесла тебе... Мамочка, я тебе помочь хотела...
"Боже мой... - сейчас Яна узнала, что такое "парализующий страх". - Я только подумала... Я только подумала..."
Способности дочери пугали, и это мягко сказано. Нет, сожжение на костре малышке не грозило. Всего лишь дознание, не чёрное ли колдовство то, что она делает. Если, конечно, не удастся скрыть от общественности её нетривиальные возможности. Рассказать ребёнку, что пусть это будет "большим-пребольшим секретом", и, можно сказать, половина дела сделана. Но сейчас, именно сейчас, Юэмэй действительно вела себя, словно взрослый актёр - надо сказать, хороший актёр - играл роль ребёнка.
В чём это проявлялось, Яна не смогла бы дать вразумительный ответ. Может быть, в излишне твёрдом и сосредоточенном, совсем не детском взгляде? Или в выражении лица? Или всё это вместе с чутьём, вопиющем о некоем скрытом несоответствии? Неведомо.
- Доченька... - она с трудом выталкивала слова из горла. - Доченька... кто ты?
Если бы Юэмэй попыталась и дальше играть ребёнка, Яна была бы стопроцентно уверена, что она лжёт. Но дочь, слабо улыбнувшись, как улыбнулась бы взрослая, много повидавшая женщина, обняла её.
- Когда-то меня звали Ли Чжу, - тихо сказала она ей на ухо. - Ты не бойся, мама. Просто знай, что я вас с папой очень люблю. По-настоящему.
- Ты всегда была с нами, или...
- С самого начала это была я - если я правильно тебя поняла, - контраст между внешностью шестилетней девочки и интонациями ровесницы её матери был убийственным. - Я тебе всё расскажу, мама. Просто папе пока не говори.
- Почему? Разве он не должен знать, кто ты?
- Потому что он... потомок моего сына. Не знаю, готов ли он это принять... Мам, пойдём домой. Вряд ли ты сможешь сегодня работать.
- Это уж точно, - маленькая зацепка за реальность вывела Яну из самого натурального мозгового ступора. - Правда, дома нам не дадут поговорить спокойно.
- Дадут. Мы в гостевой домик пойдём. Скажем, что прибраться надо.
"Ли Чжу... - чужое имя вражеской армией вторглось в сознание и учинило там форменный разгром. - Кто она, эта Ли Чжу? Можно ли ей верить, как я верила Ли Юэмэй?.."
Они просто встретились взглядами. Мать и дочь. Или две ровесницы. Или и то, и другое.
С ума сойти.
Но лучше переварить это именно сейчас. Ведь неизвестно ещё, что она о себе расскажет.


Продолжение следует.

котокомп

Стальная роза. Глава 6 - продолжение

- Мама! - похудевшая, измученная, но радостная Сяолан приподнялась на локте, едва ковёр, загораживающий вход на женскую половину юрты, откинулся в сторону, и она узнала вошедших. - Отец! Хвала Небу, вы здесь!
Просторная, но темноватая юрта. Запах горящего сухого кизяка, самого обычного топлива для степняцких очагов, перебивал ароматный дымок, струящийся из ажурных курильниц. Чинно сложив руки на коленях, сидели на ковре служанки, составлявшие свиту молоденькой степнячки в богатом шёлковом ханьском платье.
- Лежи, не вставай, - с улыбкой Антан-одон удержала подругу, порывавшуюся встать и поклониться родителям. Младшая дочь киданьского хана, ухаживающая за больной ханьской купчихой - это было нечто. - Мы ждали вас, почтенные мастера, - это уже супругам Ли. - Не волнуйтесь. С ней всё в порядке. Устала очень. Это скоро пройдёт.
Только природная сдержанность не позволила Юншаню упасть на колени и обнять дочь. Здесь посторонние. А Яне никто не мог помешать.
- Доченька... Как ты? Что с тобой?
- У ...у меня сын, мама. Вот...
По знаку Алтан-одон одна из служанок плавно встала, вынула из колыбельки продолговатый свёрток и подала его молодой матери.
- Вот оно как, - лицо Юншаня заметно разгладилось. - Внук, значит... Ты не писала, что ждёшь ребёнка.
- Мы хотели обрадовать вас, когда приедем, - Сяолан не сдерживала слёзы - горе и радость пополам. - Он почти на месяц раньше родился, всё потому, что...
- Я знаю.
- Мэргэн написал?
- И Мэргэн написал, и твой старший братец кое-что видел. А теперь сама рассказывай.
- Успеет она рассказать, не мучай девочку расспросами, - нахмурилась Яна. - Главное, что жива осталась и сына сберегла.
- Нет, нет, мама, я расскажу, - поспешила возразить Сяолан, заметившая сердитый блеск в глазах отца. - И правда, хорошо, что мы живы. Ливэй ранен, госпожа свекровь сейчас при нём. А я - вот... - и она с нежной улыбкой посмотрела на сладко спавшего краснолицего младенца. - На нас напали. Выскочили из ложбины между холмами, и стрелами по охране...
Из сбивчивого, взволнованного рассказа Сяолан выходило, что напавшая на них шайка строго разделялась на два отряда. Первый вёл себя, словно опытные, дисциплинированные воины, и командовал ими самый настоящий офицер. Второй же отряд состоял из обыкновенных оборванцев, которые мгновенно бросались грабить повозки, хозяев которых вырезали воины. Свёкр и один из слуг успели несколько раз скрестить мечи с напавшими, прежде чем их убили. Чжао Ливэю, её мужу, повезло чуть больше, если это можно назвать везением: он успел выстрелить из арбалета и попасть в разбойника, но меч из ножен ему достать не довелось - получил удар в лицо и завалился внутрь повозки. Следом за ним туда же, в повозку, вскочил один из оборванцев с ножом. Добить мужчину и захватить добычу - завизжавших от ужаса женщин...
- Вваливается в повозку этот ...тип. Вонючий, как некультурный степняк. Нет, хуже - как старый козёл. И руку с ножом заносит... над моим мужем... И тут я сама на себя разозлилась, - продолжала Сяолан. - Мама, ты же учила меня... ну, метать в цель не только ножи. Ещё говорила, что тебя твой отец этому научил, а в жизни всякое может пригодиться. Я шпильку из волос выдернула, ну и... Он заорал и выпал из повозки. А я... Словом, я не помню, что потом делала. Госпожа свекровь говорит, схватила вожжи, плеть, и давай лошадей нахлёстывать. Ещё госпожа свекровь говорит, будто я при этом сильно ругалась... но это, наверное, от страха. Я так испугалась... Опомнилась, когда услышала киданьскую речь... Служанку мою стрелой убили, старика-возницу ранили, он тоже умер, а слугу, который на дно повозки забился и только трясся, я сама прогнала. Вот, остались мы без господина свёкра, без слуг...
- Кто стрелял из ружья по разбойникам? - Юншань задал вопрос, который с самого начала не давал ему покоя. - Ванди говорил, будто из повозки отстреливались, и не из арбалета, судя по следам. Твой муж был ранен, свекровь не могла, служанку убили, один из слуг дрожал от страха... Старик?
- Да, отец. Его за это стрелой...
- Почтенный Чжао собирался торговать ружьями?
- Нет, отец, он их не на продажу вёз. Ты разве не знаешь про последний указ императрицы?
- Какой указ? - хором спросили Юншань и Яна.
- Каждый торговец, едущий в пограничные крепости, должен взять под отчёт хотя бы три ружья, бочонок пороха и три раза по девять лян свинцовых пуль, и сдать всё это по приезде старшему офицеру. За это дают торговую пайцзу с хорошей скидкой.
- А я-то думала, они просто грабят... Вот оно в чём дело, - проговорила молчавшая до сих пор Алтан-одон. - Кто-то охотится за огненным оружием.
- То-то офицер этот кричал оборванцам - мол, тряпки ваши, остальное наше... - тихо произнесла Сяолан, укачивая сына. - А я его видела, офицера. Я его запомнила.
Юншань и Яна встревоженно переглянулись.
- Только этого не хватало, - процедила госпожа Ли Янь. - Срочно все в повозку, и в Бейши. К тысячнику. Сейчас же. Пока этому самому офицеру не пришла в голову светлая мысль напасть на кош Лугэ.
- Мать дело говорит, - согласился Юншань. - Собирайся, дочка. Ливэя устроим так, чтобы его не трясло в дороге.
- Наш кош тоже пойдёт к Бейши, - произнесла Алтан-одон, по молодости лет не сумевшая скрыть промелькнувшей в глазах тревоги. - Я скажу брату и жениху, они согласятся со мной... Почтенные мастера, послушайте и вы меня. Не отлучайтесь от коша. Здесь вы в безопасности, а в дороге всякое может случиться, даже за полдня, что отделяют вас от дома.

Неизвестно, знал ли тот офицер-разбойник, что спасшаяся от его головорезов женщина запомнила его лицо. Неизвестно, знал ли он вообще, что она спаслась - ведь преследователей кидани хана Елюя перебили всех до единого, и доложить о неудаче было некому. Но если тот офицер не дурак, он должен был подстраховаться. С лёту нападать на степняцкий кош - себе дороже. Нужно было сперва осмотреться, прикинуть парочку планов нападения, а уж потом атаковать. Возможно, только потому нападения ещё не случилось. Возможно, они сами себя накрутили, и ничего подобного тот офицер и в мыслях не держал. Но - бережёного бог бережёт, а небережёного конвой стережёт. Княжич Елюй Лугэ, прикинув вероятность нападения и сочтя, что она слишком велика, согласился с сестрой, и кидани принялись сворачивать юрты.
В Бейши явились затемно, уже после закрытия ворот. Но после десяти минут выяснения личностей дежурный офицер распорядился впустить семейство Ли, их свойственников и киданьских княжичей в город. Простые кидани, как обычно в таких случаях принялись расставлять юрты на пустыре между городом и крестьянскими полями.
К господину Цзян Яовэню их пропустили без лишних формальностей. За семь-то лет привыкли.
Глядя на тысячника, изрядно поседевшего и самую малость погрузневшего, Яна подумала, что их поздний визит совсем ему не в радость. Только, понимаешь, прилёг отдохнуть, как тут же прибегает дежурный и докладывает, что эти ненормальные Ли опять просят о срочном приёме, а кидани княжича Лугэ ставят юрты у стен города. Но что бы он сейчас ни думал, а дело для него всегда было превыше всего.
- Указ... - проворчал он, выслушав мастера Ли. - Ни о каком указе лично я не слышал. А должен был, если учесть, что купцы уже везли ружья... Скажите, почтенный мастер, когда именно в Тайюане огласили этот указ?
- О том надо спросить у моей дочери, господин, - ответил Юншань.
- Тогда я задаю тот же вопрос госпоже Чжао Ли, - тысячник кивнул сидевшей тихо, как мышонок, Сяолан.
- За четыре дня до нашего отъезда, господин, - неожиданно робко ответила она, стараясь не смотреть на грозного воина, всегда покровительствовавшего их семье.
- Но нападения случались и раньше, господин... - подал голос присутсосвавший здесь же дежурный десятник.
- Нападения случались и раньше. Но раньше никто не атаковал купеческий обоз по всем правилам военного искусства, - резонно возразил тысячник Цзян. - Раньше не пытались вырезать людей в обозе до последнего человека.
- Значит...
- Это много чего значит. Возвращайся на своё место, десятник, здесь ты исполнил свой долг.
- Слушаюсь, господин.
Тяжёлый взгляд тысячника ощущался почти физически. Яне стало крайне неуютно.
- Гонец с вестью об указе хуанди должен был опередить купцов, - негромко сказал он. - Но здесь видели только гонца с вестью о возвращении корабля из-за великого океана и открытии дальних земель. Нападения начались до того, как указ зачитали в Тайюане, но нападало грязное отребье. Воины к ним присоединились лишь тогда, когда пошёл обоз с огнестрельным оружием... Не знаю, как вы, почтенный мастер, а я вижу здесь прямую измену. Государственное преступление в самых высоких кругах. И это означает, что все мы здесь в опасности. И я, и вы, и ваша дочь.
котокомп

Стальная роза. Глава 6 - продолжение. Возвращаюсь к тексту :)

У кого болели дети, те наверняка поймут мать, для которой пышущее нездоровым жаром сопливое сокровище стало центром мироздания.
Нужно ещё вспомнить, что даже при относительно высоком уровне медицины, в империи Тан с детской смертностью дела были всё-таки похуже, чем в наше время. Демографический взрыв, удвоивший за полвека население Поднебесной, обеспечивали чуть ли не ежегодно рожавшие ханьские женщины. Рожать-то они рожали, но в зависимости от эпохи теряли от болезней то каждого третьего ребёнка, то каждого второго. А во времена смут – и того больше. Справедливости ради стоит сказать, что в других странах с этим было ещё хуже, но Яне, мгновенно забывшей о своей простуде у постели серьёзно заболевшей дочери, от такого знания легче не становилось.
Юэмэй горела. Сначала жаловалась на резь в глазах, головную боль и кашель с соплями, а потом, несмотря на приём лечебных настоек, у неё резко подскочила температура. К ужасу матери, девочка потеряла сознание, её трясло. Яна, которую трясло не меньше, немедленно послала Хян за доктором. Неизвестно, что именно наговорила врачу перепуганная служанка, но тот примчался следом за ней, с полной сумкой лекарств. Осмотрев ребёнка, доктор Цзу тут же принялся толочь, растирать и смешивать какие-то подозрительные ингредиенты, с виду похожие на высохшие травяные комки. Потом залил эту смесь остро пахнущим настоем. Юэмэй натёрли получившимся снадобьем и завернули в тёплое одеяло, а для внутреннего употребления доктор оставил травы в мешочке, велев заварить и поить больную, едва та проснётся. Яна, честно сказать, не очень-то верила в успех его фармакопеи, но жар у девочки начал спадать, а обморок перешёл в сон... Так мастер Ли, вернувшийся вечером из кузницы, и застал жену – баюкавшую завёрнутую в одеяло дочь.
К ещё большему удивлению Яны, болезнь отпустила ребёнка так же быстро, как и вцепилась. То ли так хороши были снадобья доктора Цзу, то ли сильный жар «пережёг» заразу, то ли и то, и другое, но факт был налицо: наутро Юэмэй уже вполне сносно себя чувствовала, кривилась, послушно глотая горький отвар, и уверяла папу с мамой, что ей уже совсем не больно, только спать всё время хочется... Одним словом, вся следующая неделя прошла для Яны по категории страшных снов, которые желательно забыть как можно быстрее. О том, что надо было бы поподробнее порасспросить дочь насчёт её визита за шоколадными конфетками, она не забыла. Просто момент для расспросов был очень уж неподходящий.
За всеми этими заботами она пропустила уличные новости, а там было на что обратить внимание. Чунпин, добрая соседка и подруга, принесла маленькую глиняную баночку мёда – по меркам Бейши дорогое удовольствие, мёд здесь только привозной. А заодно поделилась новостями.
- Торговцы на север шли, - говорила она, аккуратно накладывая мёд на ломтики испеченной Яной лепёшки – в доме семьи Ли ели и печёный хлеб, благо хозяева переделали для этого плиту. – Говорят, напали на них. Помнишь те холмы, где ты к нам... присоединилась? Вот там это и произошло. Наскочили, говорят, какие-то голодранцы, чуть ли не беглые рабы, хотели пограбить, да не вышло. Отбились торговцы. А господин тысячник наш, говорят, приказал дозоры усилить да послать отряд, чтобы тех разбойников переловили... Ешь, маленькая, ешь. Тебе выздоравливать надо, не огорчай родителей, - Чунпин ухитрялась одновременно говорить и с соседкой, и с её дочкой.
- Ой, ты же, наверное, кучу денег за мёд уплатила, - спохватилась Яна.
- Пустое, дорогая соседка. Сколько ты моим деткам снадобий перетаскала? Не хочу быть неблагодарной. Хоть твои редко болеют...
- Редко, но метко...
- Не говори. Твои болеют раз в год, но так, что даже мне страшно становится. А уж вам-то каково... Так я о чём говорила? Разбойники, значит, в нашей округе объявились. А мастер Ли, я слышала, со сватом вашим торговлю вроде ведёт. Не страшно ли теперь будет товар возить? Вы же не чаем торгуете, а узорчатыми мечами. А ну как украдут? Мечи-то хоть и штучный товар, но по цене, считай, княжеские...
Тёплая влажная ручонка дочери обхватила пальцы Яны, и ту вдруг словно что-то толкнуло изнутри. Она уже не слышала болтовню Чунпин. Потому что из памяти всплыло последнее письмо купца Чжоу Цзылиня. Сват довольно прозрачно намекнул, что собирается открыть вторую лавку в Бейши и посадить там сына. Разумеется, к лавке должен прилагаться дом, где наследник сможет поселиться с молодой женой. А та наверняка будет рада перебраться поближе к родителям... Эта радостная новость в сочетании со словом "разбойники" уже вызывала нешуточную тревогу. Оборванцы-голодранцы, да? Разбежались, едва получив как следует по голове от обозников, говорите? И что? Раз в году и ведро стреляет... В голову тут же полезли самые мрачные мысли. Стараясь не допустить их до сердца, Яна навострила уши и с удвоенным вниманием принялась слушать соседку. Благо, ту уже занесло на другие темы.
Но стоило Чунпин переступить порог, как мрачные мысли принялись за старое - терзать и пилить душу, наслаждаясь страхами женщины.
- Всё будет хорошо, мам, - тихо сказала Юэмэй. По-русски.
И случилось маленькое чудо: голос ребёнка разогнал вампирствующие мысли, словно свежий ветер - дождевые тучи.
Яна улыбнулась дочери.
- Это мой девиз, - сказала она, подсаживаясь на краешек лежанки.
- Значит, и мой тоже, - малышка ответила неожиданно серьёзно. - Всё будет хорошо, мам. Просто нужно верить в это.
- Ты веришь? - тихо спросила Яна. Улыбка медленно сползала с её лица: дочь ещё никогда не была замечена в склонности к подобной философии. Хотя... всё всегда случается в первый раз.
- Верю, - девочка кашлянула. - Вот я поверила, что выздоровею, и уже почти не болею. И ты тоже верь, что всё будет хорошо, ладно?
- Договорились, - Яна усилием воли вернула улыбку. - Теперь давай поверим, что у нас будет вкусный обед, позовём Хян и расскажем ей о нашей вере.
Юэмэй заулыбалась.
- А всё-таки, как это тебя угораздило тогда... с шоколадом? - вдруг спросила Яна. - Ты поверила, что сможешь его достать?
- Не знаю, мам, - дочь плотнее укуталась в одеяло. - Мне очень захотелось узнать, какой он на вкус, а оно так само получилось. А потом я вспомнила, что пора домой.
- И всё?
- И всё.
Во все времена и у всех народов дети хоть раз, да пытаются обмануть матерей. И почти никогда им это не удаётся. Хотя, чаще всего матери, заслышавшие в голосе своих кровиночек неискренние нотки, ничем не показывают, что разгадали нехитрую ложь. И дети таких матерей как правило об этом не догадываются... Юэмэй прямо не лгала, но и всей правды не говорила. За это Яна готова была поручиться. Но давить на ребёнка она не станет. Во-первых, неподходящий момент, а во-вторых, её деточки под давлением начинают играть в партизан на допросе. Папа уже проверял. Характер такой. Все в маму.
- Как всё, оказывается, просто, - усмешка Яны сделалась невесёлой. - А я тоже дико соскучилась по шоколаду. Не сводишь меня к этой лавке, как выздоровеешь?
Глаза дочери - серые, цвета грозовой тучи или булатного клинка - заблестели лукавыми искорками.
- Обязательно сходим туда, мам, обещаю, - сказала Юэмэй.
Сердце заныло от тревоги. На миг даже дыхание перебило: страшно ведь. Это же родное детище. Это её дом, её семья... Кажется, жизнь подкидывала нечто новое, опасное, но интересное. "Не поздновато ли, дорогая? Тебе тридцать семь, муж и шестеро детей, - мысленно одёргивала себя Яна. - Внуки скоро появятся. О них надо думать, а не о том, как поймать очередное приключение на пятую точку". Но где-то в глубине души ещё жива была та безбашенная девчонка, которую можно было оттащить от очередной авантюры только позвав к наковальне. И эта девчонка сожалела о прожитых годах, о роли примерной жены и матери семейства. Но - опыт и возраст взяли верх. Если будет нужно, Яна снова возьмётся за оружие. Однако если в этом необходимости нет, она не станет влипать в приключения. Семья - это не шутки и не просто запись в регистрационной книге города. Это прежде всего ответственность. А тоска по приключениям... Что ж, за всё приходится платить.
Авантюры не будет. Будет тщательно продуманное мероприятие, а перед тем - ненавязчивые расспросы дочери. Может, девчонка проболтается о том, о чём предпочла сейчас умолчать.
Но сперва пусть выздоровеет.

котокомп

Стальная роза. Глава 6 - продолжение

- Мама, а я, кажется, заболела...
Вид у дочери, грутно подпиравшей дверной косяк, был несчастный и гриппозный.
Только этого не хватало...
- Горе ты моё луковое, - вздохнула Яна, взяв ребёнка за руку. - Пошли, будем лечиться.
- В лавку за теми сладостями не пойдём?
Нашла о чём вспомнить. Ребёнок.
- Пойдём, пойдём. Когда выздоровеем. Ну, где там наши лекарства? Пошли, молока с мёдом нагреем...

- Мы задержались, господин.
- Я в курсе. Форс-мажор всё-таки и нас зацепил. Так что там со сроками?
- В течение месяца коридор к ключу будет пробит. И ещё...
- Говори.
- Мы зафиксировали кратковременный, но мощный всплеск излучения ключа. Кто-то воспользовался им после семи лет молчания.
- Э-э-э... Наша путешественница нашла способ им управлять?
- Не знаю, господин. Но диапазон излучения был необыкновенно широк. Я такого не помню.
- Что?..
- Боюсь ошибиться, господин, но, возможно, ключ нашёл Хозяина.
Босс и подчинённый обменялись хмурыми взглядами. Видимо, обоим совсем не нравилось проиходящее. И ещё сильнее не нравилась догадка, одновременно посетившая их головы.
- ...или Хозяйку... - тихо проговорил старик-босс. - Ничего хуже этого я себе представить не могу.
- Значит, это ребёнок, господин. Каковы будут распоряжения?
- Те же, что и раньше.
"Ничего хуже представить не можешь? - подумал подчинённый, когда за ним закрылись отливающие серым металлом дверцы лифта. - А я могу. И боюсь, что именно это и произошло..."
Лифт бесшумно заскользил вниз.

Годы никого не делают моложе и здоровее.
Если раньше он мог провести весь день в седле, а потом ещё руководить разбивкой походного лагеря, то сейчас куда больше времени уделялось насущным нуждам крепости и гарнизона. То ли дело было семь лет назад... Крепость была маленькой, а в гарнизоне едва насчитывалось полторы сотни воинов. Сейчас гарнизон насчитывает больше тысячи воинов, пеших и конных, ему пожаловали звание "чжоуцао цаньцзюньши" - "заместитель уполномоченного посланника по делам отдела шлемов". Иными словами, он заведовал пополнением и содержанием арсенала формируемого пограничного корпуса-цзюнь, что, при наличии оружейной мастерской, неудивительно. С мастером Ли полное взаимопонимание и столь же взаимное уважение при соблюдении сословных правил на людях. Что не мешало изредка зайти в харчевню и осушить чашечку-другую чего-нибудь веселящего за степенной беседой двух мужчин.
О чём было говорить тысячнику, сыну гуна, с потомственным оружейником?
Говорили обо всём. О чужеземных мечах, о качестве привозного железа, о планах на торговлю с киданями, о том, что уйгуры и тюрки стали кочевать всё ближе, тесня род Елюя, о скором прибавлении в семье... Господин тысячник не считал зазорным поздравлять мастера Ли, когда рождались его дети, и с радостным достоинством принимал встречные поздравления, когда наложница-кореянка подарила ему долгожданного сына.
Говорили о жизни, одним словом.
Да, он ведь теперь снова женат. На той самой кореяночке из семьи князя-заговорщика, которой в ссылке светила только одна судьба - горбатиться на поле с утра до ночи, кормясь скудными плодами своих неумелых трудов. Или шить от темна до темна. И то это при удачном стечении обстоятельств. Другие, вон, быстро скатились до борделя... "Родишь сына - женюсь". Для дочери казнённого вельможи, сосланной вместе с матерью в глушь и в качестве наказания приписанной к податному сословию, это был подарок судьбы, пайцза в прежнюю жизнь. Разумеется, юная наложница боготворила господина и всячески ему угождала, а господин в качестве благодарности пристроил её мамашу замуж за какого-то вдового купца. С условием увезти тёщу как можно дальше от Бейши, пока та не осознала всех выгод своего положения. Княжна-кореянка в положенный срок родила сына, и Цзян Яовэнь, будучи человеком слова, женился на ней. Новоявленной госпоже Цзян Хуа хватило мозгов не возгордиться, а господин и супруг в свою очередь ценил её скромность и типичное для кореянок образцовое послушание.
Хоть он и был табгач, но всё-таки с возрастом стал стремиться к домашнему комфорту ханьских установлений. С ними было удобнее жить.
Почти четыре года в доме тысячника практически ничего не менялось. Разве что сын рос на зависть всем, крепенький и шустрый, радуя родителей. Старшую дочь давно выдали замуж, на младшую во время её визита к почтенной бабушке обратил внимание внук императрицы, и в прошлом году взял в свой дом. Наложница принца - это опасно, но перспективно. Жена-кореянка молода и может подарить ему ещё не одного сына... Три с лишним года относительного покоя, как в доме, так и на службе. Кидани после поражения Ванчжуна частью замирились с империей, частью попали в зависимость от тюрок. Сами тюрки были заняты выяснением отношений между собственными племенами, им было сейчас не до конфликтов с Поднебесной. Мусульманских проповедников изгнали в земли, подвластные арабам, а следом за ними постепенно ушли принявшие ислам племена уйгуров. Корейские восстания подавили. Мохэ замкнулись в границах своего царства Бохай и активно занимались торговлей. Ханьцы не верили в их миролюбие ни на обрезок ногтя, а потому обе стороны тихо, но качественно вооружались. Но до прямого столкновения было ещё далеко, и впереди предвиделись благополучные годы.
Тысячник стал забывать, что такое тревога.
Тем неприятнее для него стал сюрприз в виде изрядно потрёпанного купеческого обоза, появившегося вчера перед закрытием ворот. Обоз был небольшой, телег на пятнадцать. Купцы - ханьцы и тангуты, везущие имперские товары на север. Разбойники напали. Вроде, по словам караванщика, никого не убили, но драка получилась жёсткая, есть раненые. Кто напал? Да кто их разберёт. Оборванцы какие-то. Наскочили, попытались похватать тюки с возов. Получили по шее и убежали так же быстро, как появились.
Разбойники. На дороге из Тайюаня.
На самой спокойной и безопасной дороге провинции.
Это, между прочим, его, тысячника пограничного корпуса, упущение. Ему теперь и исправлять его последствия.
Конные разъезды будут усилены.





котокомп

Стальная роза. Глава 6 - продолжение

Если мужчины умны, у каждого народа это проявляется по разному. Если с мозгами наблюдается напряжёнка, то выглядит это у представителей всех народов одинаково некрасиво. Особенно если оценивает женщина, сама наделённая интеллектом немного повыше среднего.
Инициатива мужа "давай купим ещё одного слугу для работы по хозяйству" обернулась появлением в доме подростка лет примерно двенадцати, непонятного происхождения и весьма сомнительных умственных качеств. Нет, если отдать ему чёткий приказ в стиле "от сих до сих", будет выполнять беспрекословно, как машина. Но не дай бог возникнет нештатная ситуация, ступор и тупой взгляд оловянных глаз обеспечены. Парнишка откликался на имя Ши, но Яна крепко подозревала, что это кличка, данная предыдущими хозяевами. А в сочетании с "выдающимся" интеллектом эта кличка могла означать только "камень". С виду подросток был похож на помесь ханьца с европеоидом, но к каким именно народам принадлежали его родители, он сам понятия не имел, а определить на глаз было проблематично. Более того, его реакция на любой резкий жест или громкий звук заставляла подозревать прежних хозяев в регулярных побоях убогого: Ши моментально грохался на колени, тыкался лицом в землю и начинал тоненько и жутковато скулить, совершенно теряя человеческий облик.
Зато стоил дёшево, тут ничего не скажешь.
Со двора доносился размеренный скрежет камня по чугуну: Ши с присущей ему основательностью надраивал котёл.
Яна с детства ненавидела этот звук. Всё могла спокойно перенести - хоть металлом по стеклу, хоть пеналом по свежеокрашенной парте - но не это. Временами перед этой ненавистью отступала даже обычная бабья жалость к убогому, застрявшему на уровне развития пятилетнего ребёнка. Сегодня и так поднялась с дикой головной болью и всеми признаками ОРЗ, из-за чего муж отстранил её от работ по плавке булата. Теперь вынуждена сидеть на кане, пить лечебные отвары, заниматься мелкой домашней работой и слушать, как полоумный слуга драит котёл.
Всё. Сил больше нет.
Отложив шитьё, Яна вышла на крыльцо.
- Хватит, Ши, - сказала она. - Котёл уже блестит. Помой его, поставь на место и подмети двор.
Парнишка привычно поклонился и бросился выполнять распоряжения хозяйки - именно в той последовательности, что она перечислила. Иначе нельзя, способность логически мыслить у Ши явно отбили ещё в раннем детстве. Юэмэй пробовала достучаться до его разума, эта егоза кого угодно могла раскрутить на разговор по душам. Бесполезно.
Яна поймала себя на мысли, что старается не думать о вчерашней находке и признании дочки. Это оказалось слишком страшно. Страшнее, чем она могла себе представить. Разумеется, Юэмэй не будет хвастаться своими необычными способностями перед подружками. Отношение к "колдцнам" в Поднебесной было двоякое. С одной стороны, как бы ничего необычного, прикладное колдовство считалось неотъемлемой частью жизни. С другой - в случае чего попробуй докажи, что ни на кого не злоумышляешь и не применяешь чёрную магию. В своё время Яну тоже подозревали в любовном привороте, а после осады Бейши мятежником Ванчжуном с лёгкой руки болтливой Ван её и вовсе прозвали Белой Лисицей. И это отнюдь не было хорошим прозвищем. Лисица-оборотень в ханьской мифологии - существо умное, хитрое, опасное и крайне злопамятное. Но при этом вполне способное полюбить смертного и, обернувшись человеком, прожить с ним всю его жизнь. Отблеск этой сомнительной славы ложился и на детей. Не хватало ещё, чтобы Юэмэй, и без того находящаяся под подозрением как "дочь Белой Лисицы", давала повод для новых кривотолков.
Но главное - откуда в ней эта способность?
Можно было бы позаламывать руки и восклицать, что "такого не может быть". Если не учитывать, что её провал из дцадцать первого века в седьмой тоже несколько противоречит здравому смыслу, то да. Не может быть. Ребёнок захотел шоколадных конфеток и тут же оказался рядом с лавчонкой, где эти конфеты продавали. На фантике Яна разглядела китайские иероглифы, по начертанию несколько отличавшиеся от того, к которому она здесь привыкла. Неважно. Важно, что произвели конфетку, судя по материалам и краскам фантика, самое раннее в конце двадцатого века. А сейчас на дворе семьсот второй год от Рождества Христова. Ничего так девочка шести лет от роду за покупками сходила. Хорошо хоть вернулась... в отличие от мамы. Вот это пугало Яну больше всего. Страх потерять ребёнка был настолько сильным, что затмевал рассудок.
котокомп

Стальная роза. Глава 6 - продолжение

"Откуда это?.."
Мысль метнулась вспугнутой птицей, заставив Яну застыть от мгновенно накатившего страха. Неужели нашли? Семь лет прошло, вот ведь неугомонные. Значит, этот ключ им настолько важен? Что он вообще такое?
- Откуда это?
Она сама не заметила, как произнеса это вслух.
- Это? - дочка улыбнулась щербатым - зубы менялись - ротиком. - Там сладкая штучка была. Вкусная. Я её купила.
- Где купила?
Дети в ханьских семьях часто получали от родителей за примерное поведение по паре цянь на сласти, и семья Ли исключеннием не была. Юэмэй, как и её сверстники, тоже бегала в базарные дни на рынок и покупала кусочки сушёных фруктов. Но конфет там точно в продаже не было. Яна едва вообразила, как некий попаданец вроде неё выложил на прилавок кулёк конфет, чтобы заработать немного местных монет на пропитание, как дочь сказала нечто такое, отчего земля у матери ушла из-под ног.
- Я взяла денежку и пошла на рынок, - совершенно бесхитростным тоном проговорило дитя. - А ты перед этим рассказывала, как у тебя дома кушали шоколад. А мне так захотелось его попробовать! И тут смотрю, красивая такая лавка, и тётенька продаёт сладкое, оно так вкусно пахло. Тётенька отошла, а я взяла вот эти, яркие, и положила денежку, целых пять цянь. Потом смотрю, а лавки той нет, я на нашем рынке. А сладкое у меня в руке осталось, вот. Там внутри такое коричневое было, очень вкусное. Это шоколад, да?
Сказать, что в голове у Яны произошло полное смятение - значит, ничего не сказать. Вместо стройных логических построений бурлила дикая каша из самых разных мыслей, подчас между собой не связанных. "Пять цянь... Логика как у Карлсона, у которого настоящими деньгами были пять эре... Господи, куда занесло мою дочь?.. Неужели способность к попаданству - наследственная?.. Что делать? Что мне делать?!!"
- Это шоколад, - Яна механически понюхала фантик и уловила знакомый запах. - Да, доченька, это шоколад... У тебя ещё осталось?
- Не-а. Я всё съела. Хочешь, я тебе покажу, где я это купила? Я могу найти, я пробовала, и у меня получилось.
Эти слова произвели эффект взрыва. В том смысле, что взорвался котелок с бурлящей кашей, в который превратилась голова Яны.
"Господи, только этого не хватало..."
- Мам, ты чего? - дочка заметила наконец, что с мамой творится неладное. - Я сама удивилась, что так могу.
- Папе пока не говори, ладно? - едва слышно проговорила Яна. - И вообще, никому не говори. Это будет наш с тобой секрет.
- Хорошо, я никому не скажу.
Разговор был прерван появлением Хян и Гу Инь, которые привели смущённых и непривычно тихих близнецов. В империи было принято детям до пяти лет позволять буквально всё, терпеть все их выходки. Но на следующий после праздника пятилетия день сразу же, без скидки н возраст и прочее, затягивали в жёсткий корсет из великого множества правил. Яна крепко подозревала, что такой метод воспитания - сегодня ребёнку запрещалось почти всё, что разрешалось вчера, а наказание за непослушание полагалось в виде битья - порождал в итоге вот те самые "миллионы китайцев с лопатами". Беспрекословное подчинение рождалось из жестокого слома психики в детстве. Поступить так со своими детьми Яна не могла, потому обучение правилам поведения в обществе начиналось с пелёнок. Определённые запреты и ограничения, "это можно, а это нельзя", внушались малышне сразу. Близнецы били чашки своими шаловливыми и неловкими ручонками, но уже знали, что это плохо, мама обязательно заставит убирать осколки и запретит слугам помогать маленьким хулиганам. Юэмэй к пяти годам хорошо знала, как полагается себя вести. У мелких интеллект ещё не включился, но базовый принцип "натворил - отвечай" они к своим неполным двум уже усвоили... Мысли о детях вернули Яну в реальность. Нужно рассадить детей за столиком, пока служанки будут заниматься сервировкой. Нужно разложить снедь по чашкам и достать из футляра костяные палочки для еды - принадлежность главы семьи Ли, которой больше полувека от роду. Юншань ел дома только ими, а мыть, прятать в ящичек и доставать их - можно сказать, привилегия матери семейства. Нужно проследить, чтобы рукомойник был полон воды, а чистые полотенца висели на крючочках. И ещё - мужа с работы нужно встретить с улыбкой. Юншань обязательно узнает о приключении Юэмэй, но не раньше, чем она сама досконально во всём разберётся. Может, это и неправильно, но Яна почему-то считала своим долгом не поднимать тревогу раньше времени.

Жена была растеряна и чем-то потрясена, хотя старательно маскировала охватившие её чувства. Наивная женщина, от кого она пытается это скрыть? От мужа, изучившего её вдоль и поперёк?
В другое время он бы обязательно порасспросил её на этот счёт. Что такого могло случиться, что любимая не в себе? Не заболел ли кто-то из детей? Нет, вроде все с виду здоровы и веселы. Даже Ляншань, за день намахавшийся молотом и уставший. Кстати, ему ещё идти к старухе Чжан, которую уговорили учить детвору истории и правильному написанию знаков. За это недавно овдовевшей женщине родители учеников платили вскладчину. Немного, но и то семье её старшего сына прибавка, деньги лишними не бывают. Бейши - захолустье, учителя не рвутся сюда ехать, а плодить безграмотность не хочется. Люди выкручиваются как могут... Нет, жена как обычно улыбалась ему и детям, пыталась рассказать что-то весёлое, но в её глазах Юншань видел тревогу. Произошло нечто, смутившее покой её души и нарушившее гармонию жизни.
К едва уловимому запаху жасмина, бывшему неотъемлемой частью её существа, примешивалась тоненькая струйка другого запаха.
Юншань хорошо знал, как пахнет страх.
Двух лет ещё не прошло, как жена едва не ушла к предкам после тяжёлых родов. От неё тогда пахло смертью. Врач, приготовивший снадобья, тогда лишь покачал головой, велел всей семье собраться вокруг неё и рассказывать ей... да что угодно, лишь бы это было добрым и хорошим. И лишь когда тяга к жизни пересилила у неё тягу к смерти, настало время снадобий. Но запах своего страха Юншань запомнил на всю жизнь.
Оказывается, страх жены имел точно такой же запах.
Чего она боится?
Немного поразмыслив, Юншань решил отложить расспросы на более подходящее время. Если он не ошибся, жена сама ещё точно не знала, что происходит, и была напугана этим. Она непременно расскажет. Чуть позже, когда точно будет знать, что говорить. А пока её стоило отвратить от невесёлых мыслей. Он знал отличный способ, как это сделать.
Жена сразу после свадьбы изобрела нечто вроде церемонии по разлитию чая в чашки, и с тех пор старательно её соблюдала. Горячая ароматная жидкость источала радующий обоняние пар, настраивая застолье на благодушный лад. Юншань бросил на жену многозначительный взгляд, от которого она смущённо порозовела и улыбнулась... В тридцать семь она выглядела моложе своих соседок, едва перешагнувших порог тридцатилетия. Толкла какие-то травы, заваривала, и натирала этими снадобьями лицо и руки. А седина... Она есть, но на таких светлых волосах почти не заметна. Впрочем, Юншань чётко осознавал одну непреложную истину: жена останется для него самой прекрасной, любимой и желанной, даже когда беспощадные годы превратят её в сморщенную беззубую старуху. И она лет через двадцать наверняка будет смотреть на него, состарившегося и немощного, всё с той же нежностью. Это - на всю жизнь. Как приговор.
- Завтра будет тёплый день, - сказал Юншань. Пока старший ушёл на учёбу, мелкие убежали в свою комнату играть, а служанки прибирали посуду, есть время обсудить насущные дела. - С утра можно будет начать плавку. У нас осталось всего восемь готовых тиглей. Думаешь, этого хватит?
- На один хороший меч должно хватить, а если повезёт, то и на два, - ответила жена. Разговоры о любимом деле тоже отвлекали её от переживаний. - Не забудь, тот купец заказал нам на будущий год три меча и кинжал. Заказ наместника - это почётно, но раз мы обещали человеку...
- Слово следует держать, - согласился он, степенно кивнув. - У тебя рука лёгкая. Займись пока кинжалом. Потом, когда кирпичники наделают нам ещё тиглей, выкуем мечи. Время есть.
При этих словах жена почему-то закусила губу, но тут же опомнилась и завела речь о ножах. Эти ножи, к слову, перековывали из пригодных в дело обломков неудачных клинков. Они, если неправильно за ними ухаживать, легко ржавели, но степняки всё равно брали их нарасхват и платили красивыми мехами, которые супруги Ли с выгодой сбывали в Тайюане через своих новых родственников. Но ножи ножами, а смятение из души любимой следует изгонять.
И, когда все домочадцы, переделав свои дела, разошлись спать, он, как семь лет назад назад, взял жену за руку и увёл в их комнату. Уютную не потому, что вместо циновок на полу теперь лежал цветастый согдийский ковёр, а на стенах висели миниатюры со сценками из жизни императорского двора - последствие поездки в Чаньань. Уют здесь создавали прожитые в любви годы.
- Ничего не бойся, родная, - сказал он, обняв жену. - Я с тобой. Я всегда буду с тобой.

- У принцессы несбыточные фантазии. Зачем ей строить корабли и посылать экспедиции в какие-то дальние земли? Тут бы с ближними научилась достойно управляться.
- Оставь. Тайпин знает, что делает.
- Но, господин мой...
- Пусть всё идёт, как должно. Урожаю же больше всех радуется тот, кто получил от него наибольшую выгоду. Земли за океаном? Почему нет? Расходы на экспедиции нести ведь не нам, а казне. Если правда, что тамошние страны богаты, кто мешает получить прибыль от торговли?
- Западная женщина говорит, что культурных людей там немного.
- Путь в тысячу ли начинается с первого шага. Много ли культурных людей было век назад среди киданей?.. То-то же.
- Но что если принцы не согласятся?..
- Они наверняка не согласятся. Им, как императору Ян-ди, деньги нужнее на вино и наложниц. Хотя, на месте дорогих кузенов я бы лучше поберёг здоровье. Сейчас гораздо важнее согласие императрицы, моей царственной тётушки. А она его дала.
- Боюсь произнести недостойные речи, господин, и потому умолкаю.
- Ладно, ладно, намёк понял. Не ворчи, монах. Пусть принцесса занимается снаряжением экспедиции. Её это позабавит и ...от многого отвлечёт. А это тоже можно использвать к своей выгоде.
"Торгаш, сын торгаша и внук торгаша, - подумал монах, бесстрастно и привычно склонившись перед статуэткой Будды. - Хорошо хоть в императоры не метит. Нефритовый трон слишком высок для таких. Но, как он сам использует всё к своей выгоде, так и я использую его устремления. К выгоде великого господина".

котокомп

Стальная роза. Глава 5 - небольшое продолжение

- Шкатулка?
- Шкатулка, господин. Крохотная чёрная коробочка, из которой иногда доносится голос. Служанка уверяет, что жена Ванчжуна отвечала, и ...там её слышали.
- То есть это был разговор.
- Да, господин.
Ещё одна загадка. Не многовато ли образовалось на его пути подобных загадок в последнее время, а?
Сотнику предстояло принять решение. Первоначально предполагалось, что приказы от неизвестных, но наводящих страх пришельцев отдаёт некий человек, неотступно следующий за мятежником. Этого человека следовало выкрасть или убить. Но говорящая шкатулка... С одной стороны, это облегчало задачу. Выкрасть маленькую коробочку проще, чем человека. С другой стороны, непонятно, что с такой добычей делать. Быть может, настоящие хозяева шкатулки не пожелают общаться с кем попало.
Хотя...
Сперва, конечно же, эту шкатулку следует добыть. А вот затем... Затем - у него под рукой есть другая загадка, с помощью которой можно будет решить эту. Или хотя бы попытаться.
Хорошо бы выкрасть и шкатулку, и ханшу, но это он, конечно, размечтался. Нужно здраво оценивать свои силы, чтобы потом не сожалеть об упущенных возможностях.
- Тао.
- Слушаю, господин.
- Скажи той женщине, чтобы она принесла тебе ту шкатулку. Она ведь прислуживает госпоже?
- Кидани завтра скорее всего пойдут на штурм, господин. Если только хан Айян согласится повести своих людей вместе с ними. Он ведь намекнул, что готов к переговорам.
- Намекни в ответ, что я готов его выслушать и передать его слова в Тайюань.
Светильник коротко и звонко затрещал: что-то попало в огонь. Должно быть, масло плохо очищено или фитиль грязный...
- Женщина просит в награду за службу свободу и возможность воссоединиться с родственниками, господин.
- Пообещай ей, кроме этого, небольшое приданое и хорошего мужа. Верность родине должна быть вознаграждена. Пусть возьмёт шкатулку и уходит в Бейши. Скажи своим людям, чтобы проводили её сюда.
- Будет выполнено, господин.
Тао исчез бесшумно, как дух.
Сотник Цзян, оставшись в комнате один, со вздохом усталости опустился на скамью. Сейчас можно будет хотя бы немного поспать. Раньше рассвета кидани не пошевелятся. А тут ещё бродячий даос, явившийся в Бейши ещё в начале осени, да так и оставшийся, заявил, что алый, как кровь, закат предвещает сильный ветер. Погоду старик предсказывал хорошо, за то и кормили. Сильным ветром в степи никого не удивишь, но дед говорил, что ветер задует с севера и принесёт холод... Интересно, долго ли кидани смогут выдержать такую погоду вне стен крепости и без тёплых жилищ? Мятежное воинство ведь не в юртах, а в палатках ночует, юрты остались у женщин, в становищах.
Глаза закрываются...
До рассвета действительно можно поспать. Что бы там ни было, а мятежникам без предателя внутри стен крепость не взять. А насчёт предателей - все уже трижды предупреждены. В оба будут смотреть не только солдаты и рекруты-фубин. После всего случившегося настороже будут даже дети.
Спустя несколько минут сотник, не снимая доспехов, крепко спал. И впервые за всё время осады - спокойно.

Ханьские и киданьские женщины оплакивали своих детей одинаково.
Не было душераздирающих воплей и разрывания одежд на себе. И кочевницы, и кузнечихи, и крестьянки глотали слёзы и тихо молились. Раненых было много, но погибло всего семь человек, из них один киданьский старик. Остальные - дети.
Хоронили погибших тоже одинаково - в земле. И устанавливали на холмике флажок с посмертным именем. Кто у кого этот обычай перенял, уже неважно.
В кузнечной слободке только двух из десяти семей коснулось горе. Но, отдав дань памяти мёртвым, живые вернулись к повседневным заботам. А тут выяснилось, что в трёх домах всё-таки произошли пожары. Один ещё ничего, выгорело только крыльцо. Но дома семей Чжан и Ляо теперь требовали капитального ремонта - там стрелы попали внутрь, загорелись столбы со стропилами и утварь. И, пока мужчины исполняли воинский долг перед империей, хозяйки принялись решать, кто из них примет погорельцев. Яна сразу пригласила Чунпин с детьми к себе. А многочисленную семью Чжан пришлось распределять аж на три дома. Словом, как-то разместились. Пока женщины решали, кто где будет спать, пока старшие дети перетаскали в кладовку уцелевшие в доме Ляо припасы, снова пришло время идти готовить обед для солдат. И вот так провозились до темноты.
- Что же с нами будет? - тихонько вздыхала Чунпин, когда они с Яной возвращались домой. - А если вот так каждый день будут стрелять, и каждый день мы будем кого-то хоронить... Что тогда?
Яна посмотрела на быстро темнеющее небо, которое с востока уже укрывалось расшитым алмазами звёзд плащом, а на западе ещё не до конца прогорел алый костёр заката. "А погодка-то портиться будет, - подумала она, вспоминая приметы. - Вон как звёздочки мерцают. И закат какой был, смотреть страшно".
- Не будут они стрелять, - Яна не была уверена в этом на все сто процентов, но надо же обнадёжить соседку. - Наши их пороховыми снарядами угостили, им не понравилось.
- Отчего же на стену не лезут?
- Рано. Надо, чтобы все воины подошли, а те, что уже подошли, отдохнули. Хотя, с чего они тогда...
Смутная мысль, не дававшая ей покоя с момента окончания обстрела, наконец обрела чёткость.
Сегодняшние фокусы киданей не просто не имели ничего общего с их обычным наскоком. И это была не просто акция устрашения. У мятежников нет ничего для правильной осады крепости. И с собой не привезли, и сделать не из чего. Верёвки с крюками для заброски на стену не считаются. Значит, они не рассчитывали на долгую осаду. Они собирались захватить Бейши с налёта? Не похоже. Значит, ждали, что им откроют ворота.
Подсылов и пособников вроде бы выловили. Или нет? Или в крепости есть некто колеблющийся, кому сегодня достаточно тонко намекнули: мол, пора делать выбор?
И одному богу известно, так это, или не так.
- Ворота... - борясь с подступающим комком тошноты, прошептала Яна. - Ворота...
- Ворота же охраняют, - Чунпин испугалась, увидев её побелевшее, как мел, лицо.
- В Ючжоу их тоже охраняли...
- Тебе плохо, Янь? Ну-ка, пойдём домой. Тебе лечь надо. Побереги дитя, мастер Ли так радовался, когда узнал, что ты на сносях... - соседка взволнованно закудахтала, подхватив её под локоть.
Потом был тёплый, хорошо протопленный дом, какой-то горький травяной настой, от которого потянуло в сон, были голоса детей. И тревога ушла. "Может, я уже собственной тени бояться начала, - подумала Яна, плавая на грани между явью и сном. - Или крыша поехала на почве информационного голода. В конце концов, сотник поумнее нас всех вместе взятых, и если он не предусмотрел этот момент, значит, не заслуживает своих погон... то есть доспехов. Короче, спать. Утро вечера мудренее".
Она провалилась в сон без сновидений, как в мягкую перину.
котокомп

Стальная роза. Глава 5 - продолжение

Извините, сегодня маловато... :)


Со стен это виделось не так грозно, как хотелось противнику. Но в том-то и дело, что вид неважен. Важно, что эти лучники делают.
У киданей уже был опыт осад ханьских городов, как удачный, так и неудачный. Но всегда - всегда! - они сначала разбирались с воинами на стенах, а потом уже, если удавалось одолеть защитников, принимались убивать женщин и детей. Теперь же не одно сердце дрогнуло, когда ветер донёс из городка крики напуганных и, возможно, раненных обывателей.
Только теперь Юншань окончательно поверил словам жены о нелюдях в людском обличии, которым неведомы жалость и сострадание.
Разум говорил, что его умница-жена наверняка позаботится о детях и служанке, пока отец семейства и слуга обоороняют крепость. А сердце призывало обернуться, хотя бы краем глаза глянуть, не стоит ли столб дыма на приметном месте? Но оборачиваться нельзя. Пока лучники со стены обстреливают киданей, стоявших за плетёными, обтянутыми кожей, большими щитами, пока расчёты катапульт готовят особые снаряды, он сам вместе со специально отобранными солдатами находился при одной из пушек. Приказ сотника был однозначен: стрелять только в случае, если кидани пойдут на штурм. Боеприпас для этого тоже приготовили особый, неплохо зарекомендовавший себя на испытаниях. Жалко, что мало успели изготовить этих снарядов. Берегли порох для другого. Потому нельзя оборачиваться. Нельзя упустить момент, когда мятежники, опрокинув щиты, бросятся к стенам.
Один за другим ушли по пологой дуге два снаряда, пущеных катапультами в самую гущу киданьской "карусели", обстреливавшей воинов на стенах ради защиты спешенных степняков, стрелявших по жилым кварталам. Юншань прекрасно знал, что это за снаряды, потому что сам отливал для них чугунные полусферы. Что туда положили доверенные солдаты под руководством тех двух чиновников, он уже не знал, но, исходя из результатов испытаний, догадывался. А теперь лицезрел своими глазами.
Две неяркие в свете дня вспышки, два хлопка над самыми головами степняков - и оттуда донеслись крики, перемешанные с заполошным ржанием раненных лошадей. Да. Чиновники рассчитали длину фитилей таким образом, чтобы снаряды взорвались, немного не долетев до земли. А судя по количеству пострадавших, набиты скреплённые чугунные полусферы были не одним только порохом... Ледяная усмешка чуть тронула губы Юншаня: закон воздаяния никуда не делся. Пусть бунтовщики страдают так же, как страдают от их стрел женщины и дети Бейши.
Но что это? Кидани смешали ряды? Отступают в лагерь? Неужели их так напугали два небольших взрыва?
Ах, да. Тот неудачливый убивец, которого он так ловко уделал в собственном доме, что-то болтал об "огненных демонах"...
Тем лучше. Боящийся враг - наполовину побеждённый враг. Тем не менее, враг, подстёгиваемый страхом, может решиться на отчаянную попытку штурма, пока войско не начало разбегаться. И тогда одному Небу ведомо, в какую цену защитникам Бейши встанет отбиться.
Вторая пара снарядов окончательно смешала ряды киданей, придав бегущим завидное ускорение. Теперь до них и самый лучший лучник не добьёт. И, разумеется, тут же полностью прекратился навесной обстрел жилых кварталов.
Юншань ощущал досаду и гнев, но никак не растерянность и страх. Он видел, что кузнецы, его десяток, испытывали точно такие же чувства. Гнев и желание отомстить. Тот, кто рассчитывал уязвить сердца воинов на стенах, расстреливая их жён и детей, проиграл. Никто не бросится перед врагом на колени. Никто не оставит свой пост и не помчится закрывать семью солдатским щитом. Но обязательно отомстит, если узнает о гибели близкого человека.
Гнев и ярость вместо мольбы о пощаде.
Плохо же эти... чужаки знают людей хань. Должно быть, судят о них по своим рабам, променявшим свободу на жизнь в вечном страхе.

- Что случилось, дружище? Неужели твой план не сработал?
- Я не знаю, господин. Я виноват. Мне нет прощения.
- Ты говорил, что план сработает. Что рекруты толпой помчатся со стены, едва увидят, как умирают их жёны и дети. Что солдаты будут вынуждены останавливать их силой... Что-то пошло не так?
- Господин...
- Я скажу тебе, что пошло не так, ублюдок ты косоглазый. Эти китайцы защищают не своих баб и выродков, а Китай. Их так Ли Шиминь приучил, и они ещё не успели забыть его урок. Они ещё помнят, что такое гордость, в отличие от тебя, собака ты цепная! А я, дурак, доверился тебе как знатоку Азии... Ч-чёрт... Чёрт побери и тебя, и всю твою узкоглазую кодлу!.. О сэппуку можешь не помышлять, я тебе запрещаю уходить из жизни! Слышишь? Так и будешь жить с позором, и это твоё наказание!
- Слушаюсь, господин... - голос бесцветный, мёртвый.
- Свяжись с агентом, который около Ванчжуна. Выясни обстановку. Если армия тюрок или ханьцев хотя бы в двух дневных переходах от крепости, вели ему уводить войско. Агенту в Чаньани прикажи затаиться и ждать. Если мой расчёт верен, года через два или три у нас появится шанс завладеть ключом относительно безболезненно.
- Как прикажете, господин.
- Пошёл вон. У меня сейчас видеоконференция с директором китайского госбанка... Тьфу, желтомордые, и тут без вас не обойтись...