Category: семья

Category was added automatically. Read all entries about "семья".

Васька, Кот

Свет погасшей звезды


- Спасибо тебе.
- За что?
- За то, что ты есть...

Не раз, не два, и даже не десять раз у нас с Толиком происходил такой диалог. Я благодарила его за то, что он есть. А он неподдельно смущался и говорил: мол, зачем я тебе такой нужен - инвалид, старше тебя на семнадцать лет... Но мне не нужен был другой.

Теперь - благодарю его за то, что он был...

Одиннадцать лет счастья 999-й пробы. Такое не проходит бесследно.

Ещё - Толик часто повторял, что мы с ним как двойная звезда, вокруг которой крутятся две маленькие хвостатые кометки. Теперь одна из двух звёзд угасла.

Но свет даже от угасших звёзд ещё миллионы и миллиарды лет несётся сквозь пространство. Так раньше шли обычные письма в конвертах. Человека уже не было, а весточки от него ещё шли, шли, и грели сердца близких.

Толик оставил после себя богатейшее наследство. Его книги, его литературные обзоры, его дискуссии на форумах, его колоссальная работа по дайджестам о политике и экономике - это всё осталось. А последнее в его ЖЖшном блоге arcver продолжу я, так как мы в 99% случаев приходили к одинаковым выводам.

Да, у нас с ним было редчайшее совпадение по всем параметрам. Почти идеальное. За одиннадцать лет мы с ним поссорились буквально раза два. После чего быстро мирились, и продолжалась жизнь. Самая обычная счастливая жизнь, какая даётся судьбой далеко не каждой паре.

Мы обустроились в Тульской области, на родине его мамы. Здесь жильё очень недорогое, и мы смогли заработать денег, чтобы, продав моё золото (оставила на память два колечка и мамины серьги 61го года выпуска), сложить деньги в кучку и купить двухкомнатную квартирку. Всё равно я золото не ношу, лежало мёртвым грузом... За прошедший год мы накопили на несложный ремонт. И закончили его буквально полтора месяца назад. Ещё и деньги остались. Думали, на что потратить...

Словом, никто и предположить не мог, что эти деньги пригодятся вот так...

Одиннадцать лет вся моя жизнь крутилась вокруг Толика и наших кошек. Сколько я набегалась по инстанциям, чтобы мы с ним получили российское гражданство - это можно писать отдельный опус. Сколько я потом бегала в пенсионный и прочие учреждения, чтобы сделать жизнь Толика как можно более комфортной. Выбила из ЖКХ перила на первый пролёт лестницы (там их не было почему-то), чтобы ему удобнее было спускаться и подниматься. Купила тот ковролин и тот линолеум для ремонта пола, по которым ему было удобно ходить... О побеге из Харькова вообще молчу. Хотя... Только вместе мы и могли выбраться, несмотря ни на что. Теперь я знаю это точно.

Он был смыслом моей жизни? Нет: он был ею самой. Моей жизнью.

Точно так же и он жил ради меня. Я была его миром, его любовью и радостью.

С этим он и ушёл. А я осталась - хранить память о нём. Об удивительно светлом человеке, которого я не просто так называла "моё солнышко". От него исходило такое душевное тепло, что это чувствовалось даже в его работах.

Толик говорил мне, что долго работал над собой. Лет до сорока, а то и позже. Давил жалость к себе, которую, как он уверял, испытывают почти все инвалиды с детства. У меня даже мысль возникала: а не дал ли ему бог такое увечье с рождения (ДЦП), чтобы он, избежав страшной судьбы отца и брата, сделался такой вот звездой? Скольком читателям он указал путь к хорошим книгам. Скольким молодым авторам дал путёвку в издательство. Скольким людям помог определиться своими экономическими и политическими дайджестами... Мне он вернул уверенность в себе и чувство собственного достоинства. Подарил любовь и уважение. Старался хотя бы посуду помыть, чтобы хоть немного разгрузить меня от домашней работы...

Закатилось моё солнышко... Навсегда.

Есть родня, есть друзья, есть кошечки. Но никто и никогда не сможет заменить мне Толика. Нет и не будет второго такого на свете.

Земля тебе пухом, мой любимый. Мир душе. В отличие от булгаковского Мастера, ты заслужил Свет.
Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.
Котэээ ;)

Матрица. Деградация :)

Честное слово, хотела написать о танцах вокруг газовой трубы, но всплыла другая тема. Та самая, которая всплывает, как правило, под любой публикацией на сколько-нибудь популярном канале. Даже про котиков. Практически моментально появляются комментарии формата: «Всё замечательно, но вот в ЭТОЙ СТРАНЕ…». И начинается перечисление, что в «этой стране» (тут уже можно смело ставить значок копирайта, трейдмарк узнаваемый) плохо. Можно даже сказать, невыносимо. Самыми распространёнными вариантами вышеприведенного шаблона можно смело назвать «мы до пенсии точно не доживём», «на заборе написали плохое слово про самизнаетекого, так забор снесли», «попробовали бы у нас что-то построить, всё разворуют под ноль», «да у нас кроме кирзовых сапог вообще ничего не производят», и, как вишенка на торте – «чебурнет». Забавно, что последнее в 100% случаев пишут либо спам-боты с незалежной (разумеется, через VPN, а то палятся), либо особы, сидящие на оптоволокне или 4G. Наверное, у них на диване приём плохой, бывает.
Думаю, многие мои читатели с таким сталкивались, если не все.
Натолкнувшись на парочку подобных комментариев, ещё можно подумать, что пришли какие-то возмущённые граждане и высказали своё «фе». Но если комментариев много, и есть время немного полистать ленту, то начинаешь замечать, что комментарии эти как правило однотипны. Иногда даже одинаковы, вплоть до побуквенного совпадения. И вот тогда начинает закрадываться подозрение, что что-то тут не так :) Я уже не говорю о том, что это на 90% спамбот-атака, в сети (особенно в даркнете) чуть больше, чем до фига программ и сервисов, которые позволяют накручивать лайки и спамить в комментариях от бот-аккаунтов. И ладно бы это было в рекламных целях. Но в нашем случае мы видим нечто иное.
Комментарии подобного рода в просторечии именуются нытьём. Если в жизни вы видите человека, который вечно всем недоволен, хотя имеет работу, собственное жильё, зачастую ещё и неплохую машину, то перед вами классический нытик. Есть ещё одна разновидность вечно ноющих граждан – это мамкины эксперты по всем вопросам бытия. Либо реальные малолетки, не нажившие своим трудом ничего, кроме оценок в дневнике, либо мальчики и девочки лет под сорок, без семьи, без собственного угла и толковой работы, сидящие на шеях родителей, но зато самизнаетекто у них всё украл. Вот эти особенно любят поныть, как им плохо в «этой стране», и как бы было замечательно, если бы была их власть. На этот счёт после майдана образца 2014 года у меня никаких иллюзий: подобные особы и там остались ныть на своих диванах, как «не за то стояли», и тому подобное. Но это тема для отдельного поста. А сейчас важнее разобраться, зачем сетевые боты подыгрывают нытикам (и их клинической разновидности – всёпропальцам).
Во всех армиях мира есть такое понятие, как боевой дух. Эдакая эфирная субстанция, которая, однако, частенько играет огромную роль во время сражения в частности и войны в целом. Когда я писала свою «пиратскую» тетралогию, мне среди исторических материалов попался один эпизод. Испанец на большом военном корабле догнал пирата. У того кораблик был маленький, и, хотя пиратские команды обычно были многочисленны – во время абордажей число решает – всё же и тут перевес был у испанца. И что вы думаете? Пират приказал своим людям стрелять из всех наличных стволов. Это так смутило испанцев, что они не решились на абордаж, а пират, пользуясь их замешательством, ушёл. Я даже вставила этот эпизод в книгу, немного подрихтовав его под сюжет. Так вот, это и есть тот самый боевой дух, который был в наличии у решительного морского разбойника и куда-то подевался у испанцев. Именно он и определил исход боя.
Современная война идёт не за территории, а за умы. Укры, кстати, правы, называя такую войну «гибридной». Точнее, правы те, чьи мысли озвучивают киевские попугайчики, сами они, мне кажется, не способны понять того, что сами говорят. Но даже руководители киевской банды так затаскали этот термин, что пользоваться им как-то даже неудобно. Тем не менее, война в её современном виде идёт не в окопах, а, пардон, на диванах. Но законы войны от этого не меняются. Подорвать дух противника, внушить ему, что он слаб и непременно проиграет, а в идеале – сподвигнуть его взбунтоваться против собственных генералов. И всё, можно брать его голыми руками. Думаете, это не работает? Дорогие мои, с нами это проворачивали дважды в двадцатом веке, и на полном серьёзе надеются провернуть сейчас. В нашем случае подорвать дух – это внушить, что у нас кромешный мрак и ужОс, в отличие от Правильных Стран, где молочные реки текут в кисельных берегах, а каждая семья живёт в собственном особняке о двух этажах и трёх гаражах. И единственный способ выйти из мрака и ужОса – это срочно бежать на майдан. Чтобы избавиться от «невыносимой тирании» и немедленно заключить новое «соглашение о разделе продукции» (читай – сдать ресурсы страны Правильным Пацанам). Вот тогда заживём не хуже Ливии или незалежной.
Если вы заметили, накал нытья и нагнетутства в бот-комментах сейчас такой, что ботоводы даже на парятся насчёт проверки фактажа. Было, не было – неважно. Главное – вал негатива. Главное – бить на эмоции, не давать включаться разуму. Превратить читателей в безмозглую, нерассуждающую, агрессивную массу, сносящую всё на своём пути а-ля Гонконг. Там протестуны давно забыли, зачем выходили скакать и громить. Скачки и погромы, а теперь уже и убийства стали самоцелью. Но запалом послужили именно сетевые нытики, которые создали критическую массу негатива.
Так что, если видите коммент про «чебурнет», можете ехидно поинтересоваться, с какого пенька в лесу комментатор телеграфирует, если у него интернет отключили. Наверняка ведь сидит, красавчик, самое меньшее на 4G с айфона, и рассказывает вам, как вы плохо живёте. Есть ведь сетевая шуточка: заглянул в интернет – ужОс; вышел на улицу – нет ужОса.
Как-то так.
Васька, Кот

Кошечек в ленту :)

Нужно иногда просто отдыхать в кругу семьи. А сии две особы в этот круг входят.



Работа над "Стальной розой" подходит к концу, даже грустно становится...
котокомп

Стальная роза. Глава 6 - продолжение

С планшета большой текст по-прежнему не постит, потому с компа:


Если раньше два громких события в один день случались в Бейши довольно редко, то сейчас, когда северный караванный путь стал не менее оживлённым, чем западный, жители к такому попривыкли.
С севера пришёл караван, нагруженный товарами производства степняков и алтайцев. А дозорные на южных башнях заметили приближение большого конного отряда под знамёнами пограничного корпуса. Подростки, обычно отиравшиеся около купцов с надеждой подзаработать пару цянь на погрузке-разгрузке, при первых же слухах о приближении воинов рванулись к южным воротам. Поглазеть на всадников, обсудить качество доспехов и оружия. Так было во все времена и во всех странах, где в воинах видели защитников. А жители пограничья, где самый обычный выпас овец был рискованным занятием, видели в солдатах не разбойников и никчёмных людишек, как обитатели центральных провинций. Фронтир приучает видеть в них щит и меч, притом, не столько империи, сколько конкретного городка. Слухи быстро разлетелись по Бейши, и толпа мальчишек у южных ворот собралась немалая.
Ляншань всей душой желал быть там, но раз отец сказал помочь, значит, надо помогать. Слитки алтайского железа перед покупкой нужно осмотреть, рассортировать и пересчитать, и только после этого торговаться с купцом-тюрком, за сколько мечей и ножей он отдаст свой товар. Торговец всё цокал языком, да приговаривал, что привёз лучшее железо.
- Хану тот осень я говорил, добрый меч мастер делает, - говорил он. - Нож казал. Добрый нож, острый, красивый. Хан сказал: бери лучший железо, пусть мастер даст меч. Вся телега железа твой, мастер. Дай ханский меч за неё.
Сын мастера-оружейника едва удержался от улыбки: уж он-то в свои тринадцать разбирался в слитках ненамного хуже отца. Железо так себе, если честно. Но его целая телега. А отец вон уже торгуется. Ляншань уже знал, что произойдёт дальше. Купец, немного посопротивлявшись, добавит либо деньгами, либо отдаст и телегу с лошадкой в придачу к слиткам. У них уже есть и телега, и хорошая молодая лошадь, но в торговом городе на такой товар всегда найдётся покупатель. Зато отец пошлёт его домой за одним из узорчатых мечей, слава о которых дошла уже и до кипчакской степи. Недавно вон тамошний гун прислал купца и дал за меч-дао из узорчатой стали равный вес серебра персидскими монетами. Дорого заплатил. В Чанъани меч работы отца стоит на треть меньше. Ну, так то в столице империи, а то далёкая степь, где подобные вещи ещё в диковинку.
Так оно и случилось. Сговорились о цене, отец послал сына за мечом. А когда парнишка вернулся, бережно неся завёрнутый в отрез шёлка цзянь, купец не менее бережно взял оружие в руки и снова зацокал языком.
- Ай, добрый меч! - приговаривал он, разглядывая то великолепный клинок, то отделанные бронзой ножны, то резную рукоять. - Ханский меч. Слава о нём пойдёт - будущий год снова приеду. Только скажи, мастер, чем брать будешь? Железо есть, мех есть, кони есть, войлок есть, девушки есть. Сын у тебя растёт, скоро женить надо. Возьми ему красавицу, хороший жена будет. За такой меч ничего не жалко.
Ляншань выглядел старше своих тринадцати лет, и уже не смущался, когда ловил на себе заинтересованные взгляды соседских девчонок, поглядывавших из-за заборов. Их мамаши уже не намекали, а прямо говорили, что не будут против, если мастер Ли однажды пришлёт сваху. Да и у него самого определённый интерес проснулся, чего уж там. Но чтобы купить себе жену, будто башмаки или чашку... Для ханьских семей в том не было ничего предосудительного. Некоторые оборотистые папаши иной раз делали неплохой бизнес на дочках. Ляншань даже не удивился, что применил для этого словечко, перенятое у матери. Для него оно имело то же значение, что и торговля, только без души. Когда за деньги продают что угодно и кого угодно. Так вот: покупать жену он не станет точно, и отца уговорит этого не делать. Просто когда перед глазами уже много лет пример совсем иных отношений между мужчиной и женщиной, невольно начнёшь мечтать о таком же.
Честно сказать, Ляншань поначалу побаивался новой жены отца. Чужеземка ведь, иди знай, что у неё на уме. Но, как это часто бывает с детьми, он хорошо умел отличать искренность от лицедейства. Госпожа Янь не притворялась, когда называла его сыном. Она полюбила его и сестру, потому что любила их отца. Потому он довольно скоро перестал почтительно именовать её "второй матушкой", а начал просто и незатейливо - мамой. И не удивлялся тому, что она выстраивала отношения с детьми не так, как это делали ханьские матери. Пока они с сестрой были малы, мать была им наставницей. Когда подросли - стала другом. И при этом не прекращала учить жизни, но уже под другим соусом. И Ляншань учился. Не всегда явно, больше исподволь, но к тринадцати годам уверился в том, что сам хотел бы так же воспитывать своих детей. А для этого не нужна жена-рабыня, купленная за острую железяку, пусть и очень дорогую. Мать его детей должна быть свободной духом и достойной во всех отношениях.
Рановато в его возрасте было думать о будущей семье, но таков уж был сын мастера Ли. Весь в отца: спокойный и рассудительный.
Пока отец и купец в присутствии мелкого базарного чиновника составляли договор о сделке и платили положенный налог, Ляншаню особо нечего было делать, и он принялся разглядывать других купцов. Вот тот, большой и чернолицый слуга при купце, откуда? Он никогда не видел таких людей. Слышал от матери, что есть земля, где живут чёрные люди, и что арабы плавают туда на своих кораблях... А это что? Тут не купец, а купчиха. Толстая немолодая женщина с очень плоским лицом и узенькими, как щёлочки, глазами. Одета как зажиточная степнячка, но занимается не юртой, а торговлей мехом. Рядом с ней четверо молодых мужчин при оружии, с виду не слуги и не охранники. Наверное, сыновья... А вон тот купец точно из южан, смуглокожий и губастый. Тараторит скороговоркой, ничего не понять... А этот, в круглой шапочке, наверное, уйгур... Столько лиц, светлых и тёмных, с узкими и широкими глазами. Множество товаров. Многоголосый гам - торговцы нахваливают привезенное, покупатели во всеуслышание говорят о недостатках, носильщики из семейства Лю предлагают свои услуги, зазывалы из гостиных дворов предлагают ночлег и вкусную пищу за сносную плату. Тихое позвякиванье монеток и цепочек ручных весов едва пробивается сквозь эту шумовую завесу. Ржание лошадей, скрип тележных колёс... Вон торговец и покупатель повздорили, началось рукоприкладство. Этот непорядок углядел один из базарных надзирателей и тут же вызвал стражу, которая моментально восстановила справедливость, скрутив обоих драчунов. Тут не будут разбираться, кто первым начал, а оштрафуют обоих... Ляншань никогда не чувствовал себя своим в этой людской мешанине. Ему всегда было неуютно в галдящей толпе, но дело есть дело. Мало ли, чего он не любит. Чтобы делать мечи, нужно покупать железо, из которого мастера наделают ещё оружия. В кузницу слитки им не привезут, разве что казённые, для ковки солдатских мечей. Приходится мириться с неудобством нахождения посреди базарной толпы.
Что заставило мальчика обратить внимание на тех двоих, он и сам не знал. Торговцы как торговцы. Один немного похож на корейца, хоть и одет как самый обычный хань, и говорит с акцентом уроженца северо-восточного побережья. Второй выглядел чуть экзотичнее: сам в тюркской одежде, а лицо западное. Привезли на продажу статуэтки, вырезанные из разных пород камня, и женские украшения. В побрякушках Ляншань не разбирался совершенно, потому только усмехнулся, глядя, как торговцев со всех сторон обступили женщины. Это как раз было в порядке вещей. Но торговцы... Они вели себя как-то не так. Неправильно.
Лишь присмотревшись внимательнее, Ляншань понял, в чём дело.
Нормальный торговец, когда его лоток окружён толпой покупательниц, все силы кладёт, чтобы и похвалить свой товар, и присмотреть, чтобы ушлые бабёнки чего-нибудь не стащили. Вещицы ведь небольшие, дорогостоящие. Такие купцы обычно без охранника товар не продают. Тот, похожий на корейца, так себя и вёл: рассказывал очередной дамочке, как ей к лицу эти конкретные серьги, а вон тот браслет просто создан для её запястья. И при этом не забывал поглядывать за ручками женщин, дабы не тянулись за лишним. А вот тот, второй, с западным лицом... Охранник должен следить за покупателями, а не шарить глазами по толпе вокруг. Даже если это не охранник, а компаньон, всё равно в его интересах позаботиться о сбережении ценного товара. Ляншань на мгновение встретился с ним взглядом... Бррр. Вроде бы у мамы тоже светлые глаза, но в них он не видел ничего неприятного. А у этого как у снулой рыбины. Мёртвые. Мерзость какая. Лицо гладкое, чисто выбритое и какое-то ...словом, никакое, ничего не выражающее. Волос из-под тюркской шапки с меховой оторочкой не разглядеть, но паренёк готов был поспорить, что они светлые и, скорее всего, коротко острижены по румийской моде.
Ляншань не без некоторого усилия состроил скучающее лицо и сделал пару шажков по направлению к лотку странных торговцев. Как раз к нему был ближе тот край, на котором стояли статуэтки. Женщин они почти не интересовали, все орлицами набрасывались на висюльки, редко какая осмеливалась брать в руки изделия чужеземных резчиков. Такой товар больше интересовал знатных дам, а не женщин из податных сословий. А сын мастера Ли подошёл поближе, мазнул равнодушным взглядом по ряду фигурок, и лишь затем, сделав вид, будто его привлекла одна из них, лениво потрогал её пальцем.
- Молодой господин интересуется искусством мастеров из дальних стран? - то ли кореец, то ли ханец, расплывшись в улыбке, тут же обратил внимание на потенциального покупателя. - Это "ху" - статуи из далёкой страны, лежащей на берегах западного моря. Изображают древних богов, которым жители той страны больше не поклоняются.
- Как это - больше не поклоняются? - Ляншань изобразил интерес: историю становления христианства в западных странах он знал весьма неплохо, мать научила.
Торговец раскрыл было рот, чтобы ответить любознательному юнцу, но тут произошло нечто, потребовавшее от Ляншаня всех душевных сил, чтобы удержать на лице маску скучающего любопытства.
Второй - тот, западный - заговорил.
На хорошем русском языке.
- Скажи щенку, чтобы убирался, - сказал он. - Он мне не нравится.
- Они очень дорогие, молодой господин, - улыбка торговца сделалась вымученной. - Боюсь, ваш отец будет недоволен, если вы потратите такие деньги без его дозволения.
- Я спрошу дозволения у отца, почтенный, - Ляншань сам удивился, насколько спокойным был его голос. А ноги почему-то сделались мягкими, как мокрая глина, и одновременно хотелось убежать отсюда как можно дальше. - Может, он сам захочет купить что-нибудь для украшения дома.
И пошёл, стараясь изо всех сил выглядеть обычным мальчишкой из толпы, не замечающим ничего необычного.
Один из них говорил на родном языке мамы. Второй его прекрасно понимал.
Кто они?
О, отец уже закончил свои дела с торговцем железом. Теперь главное не выдать себя ничем - ни словом, ни взглядом, ни жестом.
- Отец, - он рискнул заговорить лишь когда подошёл вплотную. - Отец, вон те двое говорили на языке матушки.
Хвала Небу, отец всегда был мудр, как столетний старик. Одного мимолётного взгляда на странных купцов ему хватило.
- Мама просила нас опасаться людей, говорящих на её языке, - добавил Ляншань. - Они продают статуэтки с запада. Я сказал, что...
- Я понял, - отец не дал ему договорить. - Не подходи к ним больше.
Мальчик послушно склонил голову перед родителем. Со стороны это должно было выглядеть, как если бы сын просил отца о покупке вещицы, а отец ответил отказом. Что ж, так даже лучше. Но как теперь поступит отец?
А отец поступил примерно так, как поступил бы и сам Ляншань. Десяток цянь задатка старику Лю, всё так же бессменно высматривающему на базаре работу для сыновей и внуков - и с подозрительных купцов теперь глаз не сведут. Не впервой деду выполнять поручения семейства Ли.
- Не думаю, что матери это понравится, - сказал мастер, когда они с сыном, ведя под уздцы лошадку, впряжённую в телегу со слитками, покинули торговую площадь. - Но ещё меньше ей понравится, если мы промолчим об увиденном ...и услышанном.
- Маме грозит опасность? - тихо, испуганно спросил Ляншань. - Это её враги?
- Это могут быть и враги, и друзья, - немного подумав, ответил отец. - Посмотрим, что скажет старик Лю. Но матери ты сам всё расскажешь.
- Хорошо, отец.
Может, он зря испугался. Но пустой взгляд того незнакомца, и его слова... Хотя Ляншань считал себя почти взрослым, эта встреча его не на шутку испугала. "Всегда доверяй первому ощущению, сынок, - говорила мама. - Потом глаза, уши и разум дадут тебе множество мелких штришков, большинство из которых будут ложными, но в первый раз человек смотрит душой. А душа не ошибается никогда". Так вот, если верить первому ощущению, Ляншань сегодня смотрел в глаза лютому врагу.

Горе и радость редко ходят рука об руку. Обычно радость стучится в двери, прежде, чем войти, а горе без лишних расспросов срывает их с петель и врывается в дом, не глядя ни на заслуги, ни на титулы, ни на богатство.
Сегодня в кузнечной слободке был именно такой день - день горя и радости. Радость принесли сыновья, которых после года отсутствия, после возвращения в Бейши, как в место службы, построения и доклада начальству отпустили на побывку по домам. А горевали кузнецы и их семьи по мастеру Чжану, умершему - так уж получилось - сегодня на рассвете. Так что Чжан Бин явился аккурат на похороны деда... Года полтора назад, ещё до его отъезда, старик начал жаловаться на плохое зрение. Пару месяцев спустя старик стал промахиваться молотом мимо заготовки, а однажды едва не покалечил сына раскалённым прутом. Тем же вечером мастера на совете постановили отправить его на отдых. Сыновья и внуки обязаны позаботиться о немощном старике. С тех пор прошло больше года. И за это время случилось нечто страшное: крепкий, жилистый дед с ясным острым умом превратился в дряхлую развалину. Притом семья действительно заботилась о нём, старика неподдельно любили и уважали. Сыновья оторвали бы голову любому, кто посмел бы сказать плохое слово об отце, а невестки дружно обругали бы любую сплетницу, которая открыла бы рот по поводу "нахлебника, объедающего семью". Но в глаза этого, понятно, никто не говорил, а за язык ещё никого не поймали. Тем не менее, слухи доходили до старика Чжана, и, скорее всего, именно они подорвали его дух. Он, с десяти лет не отходивший от наковальни, почувствовал себя ненужным, обузой для сыновей и старой жены, которых тоже очень любил. И вот результат... Словом, радость от возвращения сына и внука была омрачена большим горем.
Мастера Чжана провожали всей слободкой, хотя похороны в империи считались делом семьи. Но кузнецы-оружейники в Бейши давно превратились в сплочённый клан почище любой мафии. Горе или радость одной семьи становились общими, и если радость при этом преумножалась, то горе делилось на всех и становилось не таким давящим. А Яна не знала, что и думать по поводу новостей, которые одну за другой принесли ей старшие сыновья. Сначала Ляншань огорошил известием о странных русскоговорящих купцах, а потом Иван добавил бензинчику в огонь, рассказав о происшествии на дороге.
- Она наверняка у киданей, - заметив, что мать побелела, как мел, старшенький постарался её успокоить. - Я видел следы. В той стороне кочует Лугэ, а Мэргэн всегда с братом, он не даст Сяолан в обиду.
- Проверить бы, - мрачно проговорил Юншань, выслушав рассказ приёмного сына. - Если ты прав, Мэргэн скоро здесь объявится. Или письмо передаст. Но если через три дня вестей не будет, сам повозку запрягу и поеду... Ши, чего копаешься? Налей воды в рукомойник.
Маленький слуга всё так же сомнамбулически поклонился и побежал за ведром.

Файл на СИ http://samlib.ru/g/gorelik_elena_waleriewna/1steelrose1.shtml

котокомп

Стальная роза. Глава 6 - продолжение

- Мама, а я, кажется, заболела...
Вид у дочери, грутно подпиравшей дверной косяк, был несчастный и гриппозный.
Только этого не хватало...
- Горе ты моё луковое, - вздохнула Яна, взяв ребёнка за руку. - Пошли, будем лечиться.
- В лавку за теми сладостями не пойдём?
Нашла о чём вспомнить. Ребёнок.
- Пойдём, пойдём. Когда выздоровеем. Ну, где там наши лекарства? Пошли, молока с мёдом нагреем...

- Мы задержались, господин.
- Я в курсе. Форс-мажор всё-таки и нас зацепил. Так что там со сроками?
- В течение месяца коридор к ключу будет пробит. И ещё...
- Говори.
- Мы зафиксировали кратковременный, но мощный всплеск излучения ключа. Кто-то воспользовался им после семи лет молчания.
- Э-э-э... Наша путешественница нашла способ им управлять?
- Не знаю, господин. Но диапазон излучения был необыкновенно широк. Я такого не помню.
- Что?..
- Боюсь ошибиться, господин, но, возможно, ключ нашёл Хозяина.
Босс и подчинённый обменялись хмурыми взглядами. Видимо, обоим совсем не нравилось проиходящее. И ещё сильнее не нравилась догадка, одновременно посетившая их головы.
- ...или Хозяйку... - тихо проговорил старик-босс. - Ничего хуже этого я себе представить не могу.
- Значит, это ребёнок, господин. Каковы будут распоряжения?
- Те же, что и раньше.
"Ничего хуже представить не можешь? - подумал подчинённый, когда за ним закрылись отливающие серым металлом дверцы лифта. - А я могу. И боюсь, что именно это и произошло..."
Лифт бесшумно заскользил вниз.

Годы никого не делают моложе и здоровее.
Если раньше он мог провести весь день в седле, а потом ещё руководить разбивкой походного лагеря, то сейчас куда больше времени уделялось насущным нуждам крепости и гарнизона. То ли дело было семь лет назад... Крепость была маленькой, а в гарнизоне едва насчитывалось полторы сотни воинов. Сейчас гарнизон насчитывает больше тысячи воинов, пеших и конных, ему пожаловали звание "чжоуцао цаньцзюньши" - "заместитель уполномоченного посланника по делам отдела шлемов". Иными словами, он заведовал пополнением и содержанием арсенала формируемого пограничного корпуса-цзюнь, что, при наличии оружейной мастерской, неудивительно. С мастером Ли полное взаимопонимание и столь же взаимное уважение при соблюдении сословных правил на людях. Что не мешало изредка зайти в харчевню и осушить чашечку-другую чего-нибудь веселящего за степенной беседой двух мужчин.
О чём было говорить тысячнику, сыну гуна, с потомственным оружейником?
Говорили обо всём. О чужеземных мечах, о качестве привозного железа, о планах на торговлю с киданями, о том, что уйгуры и тюрки стали кочевать всё ближе, тесня род Елюя, о скором прибавлении в семье... Господин тысячник не считал зазорным поздравлять мастера Ли, когда рождались его дети, и с радостным достоинством принимал встречные поздравления, когда наложница-кореянка подарила ему долгожданного сына.
Говорили о жизни, одним словом.
Да, он ведь теперь снова женат. На той самой кореяночке из семьи князя-заговорщика, которой в ссылке светила только одна судьба - горбатиться на поле с утра до ночи, кормясь скудными плодами своих неумелых трудов. Или шить от темна до темна. И то это при удачном стечении обстоятельств. Другие, вон, быстро скатились до борделя... "Родишь сына - женюсь". Для дочери казнённого вельможи, сосланной вместе с матерью в глушь и в качестве наказания приписанной к податному сословию, это был подарок судьбы, пайцза в прежнюю жизнь. Разумеется, юная наложница боготворила господина и всячески ему угождала, а господин в качестве благодарности пристроил её мамашу замуж за какого-то вдового купца. С условием увезти тёщу как можно дальше от Бейши, пока та не осознала всех выгод своего положения. Княжна-кореянка в положенный срок родила сына, и Цзян Яовэнь, будучи человеком слова, женился на ней. Новоявленной госпоже Цзян Хуа хватило мозгов не возгордиться, а господин и супруг в свою очередь ценил её скромность и типичное для кореянок образцовое послушание.
Хоть он и был табгач, но всё-таки с возрастом стал стремиться к домашнему комфорту ханьских установлений. С ними было удобнее жить.
Почти четыре года в доме тысячника практически ничего не менялось. Разве что сын рос на зависть всем, крепенький и шустрый, радуя родителей. Старшую дочь давно выдали замуж, на младшую во время её визита к почтенной бабушке обратил внимание внук императрицы, и в прошлом году взял в свой дом. Наложница принца - это опасно, но перспективно. Жена-кореянка молода и может подарить ему ещё не одного сына... Три с лишним года относительного покоя, как в доме, так и на службе. Кидани после поражения Ванчжуна частью замирились с империей, частью попали в зависимость от тюрок. Сами тюрки были заняты выяснением отношений между собственными племенами, им было сейчас не до конфликтов с Поднебесной. Мусульманских проповедников изгнали в земли, подвластные арабам, а следом за ними постепенно ушли принявшие ислам племена уйгуров. Корейские восстания подавили. Мохэ замкнулись в границах своего царства Бохай и активно занимались торговлей. Ханьцы не верили в их миролюбие ни на обрезок ногтя, а потому обе стороны тихо, но качественно вооружались. Но до прямого столкновения было ещё далеко, и впереди предвиделись благополучные годы.
Тысячник стал забывать, что такое тревога.
Тем неприятнее для него стал сюрприз в виде изрядно потрёпанного купеческого обоза, появившегося вчера перед закрытием ворот. Обоз был небольшой, телег на пятнадцать. Купцы - ханьцы и тангуты, везущие имперские товары на север. Разбойники напали. Вроде, по словам караванщика, никого не убили, но драка получилась жёсткая, есть раненые. Кто напал? Да кто их разберёт. Оборванцы какие-то. Наскочили, попытались похватать тюки с возов. Получили по шее и убежали так же быстро, как появились.
Разбойники. На дороге из Тайюаня.
На самой спокойной и безопасной дороге провинции.
Это, между прочим, его, тысячника пограничного корпуса, упущение. Ему теперь и исправлять его последствия.
Конные разъезды будут усилены.





котокомп

Стальная роза. Глава 5 - небольшое продолжение

- Шкатулка?
- Шкатулка, господин. Крохотная чёрная коробочка, из которой иногда доносится голос. Служанка уверяет, что жена Ванчжуна отвечала, и ...там её слышали.
- То есть это был разговор.
- Да, господин.
Ещё одна загадка. Не многовато ли образовалось на его пути подобных загадок в последнее время, а?
Сотнику предстояло принять решение. Первоначально предполагалось, что приказы от неизвестных, но наводящих страх пришельцев отдаёт некий человек, неотступно следующий за мятежником. Этого человека следовало выкрасть или убить. Но говорящая шкатулка... С одной стороны, это облегчало задачу. Выкрасть маленькую коробочку проще, чем человека. С другой стороны, непонятно, что с такой добычей делать. Быть может, настоящие хозяева шкатулки не пожелают общаться с кем попало.
Хотя...
Сперва, конечно же, эту шкатулку следует добыть. А вот затем... Затем - у него под рукой есть другая загадка, с помощью которой можно будет решить эту. Или хотя бы попытаться.
Хорошо бы выкрасть и шкатулку, и ханшу, но это он, конечно, размечтался. Нужно здраво оценивать свои силы, чтобы потом не сожалеть об упущенных возможностях.
- Тао.
- Слушаю, господин.
- Скажи той женщине, чтобы она принесла тебе ту шкатулку. Она ведь прислуживает госпоже?
- Кидани завтра скорее всего пойдут на штурм, господин. Если только хан Айян согласится повести своих людей вместе с ними. Он ведь намекнул, что готов к переговорам.
- Намекни в ответ, что я готов его выслушать и передать его слова в Тайюань.
Светильник коротко и звонко затрещал: что-то попало в огонь. Должно быть, масло плохо очищено или фитиль грязный...
- Женщина просит в награду за службу свободу и возможность воссоединиться с родственниками, господин.
- Пообещай ей, кроме этого, небольшое приданое и хорошего мужа. Верность родине должна быть вознаграждена. Пусть возьмёт шкатулку и уходит в Бейши. Скажи своим людям, чтобы проводили её сюда.
- Будет выполнено, господин.
Тао исчез бесшумно, как дух.
Сотник Цзян, оставшись в комнате один, со вздохом усталости опустился на скамью. Сейчас можно будет хотя бы немного поспать. Раньше рассвета кидани не пошевелятся. А тут ещё бродячий даос, явившийся в Бейши ещё в начале осени, да так и оставшийся, заявил, что алый, как кровь, закат предвещает сильный ветер. Погоду старик предсказывал хорошо, за то и кормили. Сильным ветром в степи никого не удивишь, но дед говорил, что ветер задует с севера и принесёт холод... Интересно, долго ли кидани смогут выдержать такую погоду вне стен крепости и без тёплых жилищ? Мятежное воинство ведь не в юртах, а в палатках ночует, юрты остались у женщин, в становищах.
Глаза закрываются...
До рассвета действительно можно поспать. Что бы там ни было, а мятежникам без предателя внутри стен крепость не взять. А насчёт предателей - все уже трижды предупреждены. В оба будут смотреть не только солдаты и рекруты-фубин. После всего случившегося настороже будут даже дети.
Спустя несколько минут сотник, не снимая доспехов, крепко спал. И впервые за всё время осады - спокойно.

Ханьские и киданьские женщины оплакивали своих детей одинаково.
Не было душераздирающих воплей и разрывания одежд на себе. И кочевницы, и кузнечихи, и крестьянки глотали слёзы и тихо молились. Раненых было много, но погибло всего семь человек, из них один киданьский старик. Остальные - дети.
Хоронили погибших тоже одинаково - в земле. И устанавливали на холмике флажок с посмертным именем. Кто у кого этот обычай перенял, уже неважно.
В кузнечной слободке только двух из десяти семей коснулось горе. Но, отдав дань памяти мёртвым, живые вернулись к повседневным заботам. А тут выяснилось, что в трёх домах всё-таки произошли пожары. Один ещё ничего, выгорело только крыльцо. Но дома семей Чжан и Ляо теперь требовали капитального ремонта - там стрелы попали внутрь, загорелись столбы со стропилами и утварь. И, пока мужчины исполняли воинский долг перед империей, хозяйки принялись решать, кто из них примет погорельцев. Яна сразу пригласила Чунпин с детьми к себе. А многочисленную семью Чжан пришлось распределять аж на три дома. Словом, как-то разместились. Пока женщины решали, кто где будет спать, пока старшие дети перетаскали в кладовку уцелевшие в доме Ляо припасы, снова пришло время идти готовить обед для солдат. И вот так провозились до темноты.
- Что же с нами будет? - тихонько вздыхала Чунпин, когда они с Яной возвращались домой. - А если вот так каждый день будут стрелять, и каждый день мы будем кого-то хоронить... Что тогда?
Яна посмотрела на быстро темнеющее небо, которое с востока уже укрывалось расшитым алмазами звёзд плащом, а на западе ещё не до конца прогорел алый костёр заката. "А погодка-то портиться будет, - подумала она, вспоминая приметы. - Вон как звёздочки мерцают. И закат какой был, смотреть страшно".
- Не будут они стрелять, - Яна не была уверена в этом на все сто процентов, но надо же обнадёжить соседку. - Наши их пороховыми снарядами угостили, им не понравилось.
- Отчего же на стену не лезут?
- Рано. Надо, чтобы все воины подошли, а те, что уже подошли, отдохнули. Хотя, с чего они тогда...
Смутная мысль, не дававшая ей покоя с момента окончания обстрела, наконец обрела чёткость.
Сегодняшние фокусы киданей не просто не имели ничего общего с их обычным наскоком. И это была не просто акция устрашения. У мятежников нет ничего для правильной осады крепости. И с собой не привезли, и сделать не из чего. Верёвки с крюками для заброски на стену не считаются. Значит, они не рассчитывали на долгую осаду. Они собирались захватить Бейши с налёта? Не похоже. Значит, ждали, что им откроют ворота.
Подсылов и пособников вроде бы выловили. Или нет? Или в крепости есть некто колеблющийся, кому сегодня достаточно тонко намекнули: мол, пора делать выбор?
И одному богу известно, так это, или не так.
- Ворота... - борясь с подступающим комком тошноты, прошептала Яна. - Ворота...
- Ворота же охраняют, - Чунпин испугалась, увидев её побелевшее, как мел, лицо.
- В Ючжоу их тоже охраняли...
- Тебе плохо, Янь? Ну-ка, пойдём домой. Тебе лечь надо. Побереги дитя, мастер Ли так радовался, когда узнал, что ты на сносях... - соседка взволнованно закудахтала, подхватив её под локоть.
Потом был тёплый, хорошо протопленный дом, какой-то горький травяной настой, от которого потянуло в сон, были голоса детей. И тревога ушла. "Может, я уже собственной тени бояться начала, - подумала Яна, плавая на грани между явью и сном. - Или крыша поехала на почве информационного голода. В конце концов, сотник поумнее нас всех вместе взятых, и если он не предусмотрел этот момент, значит, не заслуживает своих погон... то есть доспехов. Короче, спать. Утро вечера мудренее".
Она провалилась в сон без сновидений, как в мягкую перину.
котокомп

Стальная роза.Глава 4 - продолжение

- Простолюдины! - она выплюнула это слово с отвращением, как площадную ругань. - Вокруг нас одни простолюдины! Неужели ты не мог попросить родственников выхлопотать тебе место поближе к столицам? Обязательно нужно было ехать в такую глушь, где не с кем разумным словом перемолвиться? Где ты думаешь искать мужа для нашей старшей дочери? В юртах киданей? Так-то ты заботишься о своей семье!
Сотник Цзян многое мог бы сказать своей красавице жене... этой бешеной собаке, не иначе как по наущению злых духов древности сосватанной семнадцать лет назад молодому "подающему большие надежды" десятнику. Мужа дочке ищут именно в столице, и не могут найти из-за вздорного нрава её матери, о котором уже легенды слагают. В захолустье они по той же самой причине, между прочим. Уже шестое место службы, и везде эта сука умудрялась настроить общество против себя и своей семьи, тыча всем под нос знатностью своей матери. Но если он сейчас раскроет рот, чтобы всё это высказать, последуют гневные вопли: "Не забывай, на чьи деньги ты живёшь!" Вот ведь тварь... Яовэнь хорошо знал тёщу, действительно знатную, утончённую даму с безупречным вкусом, собиравшую в своём доме любителей поэзии и искусств. Достопочтенная Фэй Ян Йинг ещё на свадьбе сказала ему: "Прости, сынок. И на дереве с безупречными цветами родятся кислые сливы". Её дети, и дочь, и сын, к величайшему сожалению матери, оба удались в отцовскую породу. Тому кружило голову обретённое богатство, а им, помимо денег, сознание родства со знатью. А поскольку факт родства со знатью не является гарантией наличия ума и благородства души, то страдали все окружающие.
О Небо... Что творилось, когда сотник получил приглашение на свадьбу мастера Ли! Жена кричала о неслыханном оскорблении, о "возомнивших о себе простолюдинах", о том, что пришлёт вместо себя дюжих слуг с палками, дабы вколотили должное почтение в головы кузнецов. Тогда он впервые в жизни ударил женщину. Не кулаком, просто влепил пощёчину и велел заткнуться. Старшина оружейников - это не какой-то там деревенский кузнец, это его непосредственный подчинённый. Вроде десятника, только по другой части. Не принять его приглашение - значит, оскорбить. Принять - напроситься на очередной скандал в доме. Впрочем, к скандалам он уже привык.
Скандал потом всё-таки был. Ещё какой. А поводом послужил дар благодарности госпожи Ли Янь - красивое тяжёлое серебряное кольцо с гладко отполированным чёрным камнем. "Ты ещё и подарки от них принимаешь?!!" Он тогда выпил достаточно, чтобы ударить жену во второй раз, а затем со странным равнодушием наблюдал её истерику, перешедшую в корчи. Почему-то не сомневался, что они прекратились, едва он шагнул за порог комнаты. Но с того дня, стоило жене учуять идущий от него винный перегар, как она меняла свои планы на вечер и пряталась. Потому за месяц сотник выпил больше, чем за всю предыдущую жизнь, жалея, что не догадался сделать этого раньше.
Сегодня пить было нельзя: приезжал наместник с инспекцией, проверял, как идёт строительство и интересовался, успеют ли до осенней распутицы разместить переселенцев, которые вот-вот должны прибыть с зимними припасами. Ходом работ наместник был удовлетворён, выправкой солдат и условиями их содержания - тоже. Обещал в будущем году прислать для постоянного проживания в Бейши своего представителя, а это по умолчанию означало увеличение посёлка и числа его жителей. Сетовал, что тюркский каган Ашина Хушэло плохо исполняет вассальные обязанности, его подданные совсем распоясались, воюют друг с другом и попутно нападают на торговые караваны, потому приходится держать в этих местах сильные гарнизоны... Словом, сегодня сотнику не перепало ни капли вина, и жена этим мгновенно воспользовалась.
Вечером Цзян Яовэнь заходил в гости к мастеру Ли. Ненадолго - только пожелать здоровья и напомнить, что вскорости его супруге предстоит отвечать на расспросы. Казалось бы - обычный дом старшины ремесленников. Ни изысканных ваз, ни рисунков на дорогой бумаге, развешанных по стенам, ни шёлковых одеяний и сложных причёсок, а в доме так уютно, что не хотелось уходить. Мастеру повезло с женой и детьми. И... сотник поймал себя на том, что дико, до волчьего воя завидует ему. Сейчас особенно сильно.
- Ты слишком потакаешь им, - продолжала жена. - Подумаешь - оружейники! Мало ли оружейников в империи? Любой будет счастлив послужить хуанди под твоим началом, только прикажи. Нет, тебя всё носит и носит к этой семейке... Скажи правду: тебе понравилась белая западная жердь? Так забери её в наложницы. Заставь мастера дать ей развод, забери и делай с ней что хочешь. Одной больше, одной меньше... Всё равно выгонишь её через два-три месяца, как и прочих. Только умоляю, не появляйся больше в этом клоповнике! Не позорь нас!
Сотник усмехнулся. Насколько он понял, на западе не принято терпеть оскорбления, зато принято мстить за оные, желательно немедленно. Сословная разница решающего значения не имеет, разве что при наказании за свершившееся возмездие. Хорошая идея - привести в дом женщину, которая самое позднее на третий день удавит его законную стервь. Но это из разряда несбыточных мечтаний: смертельно оскорблять мастера Ли, отбирая у него любимую жену, он не будет даже в мыслях.
- Замолчи, женщина, я устал. У меня болит голова, и я желаю отдыха, - сказал он.
- Ты никогда не желаешь меня выслушать! Бесчувственный, грубый вояка! Я с тобой, в эту глушь, а ты... - обиженно фыркнула жена, и, взмахнув широкими рукавами тонкого шёлкового платья, выбежала из комнаты.
Наконец-то тишина. О Небо, какое же это счастье!

Дела у торговки Ло шли сегодня не слишком-то бойко. Овощи - хорошая штука на столе, но не тогда, когда чуть не у каждой семьи есть огород. Рыночек тоже, право слово, захудалый. Одна надежда, что городок растёт. Может, в будущем году дела получше пойдут.
Тётка Ло уже отчаялась продать сегодня хоть что-то: полдень, а почина даже нет. Будто сглазил кто. На крестьянских баб, шаставших туда-сюда в поисках недорогой рыбы - а где тут недорогую рыбу сыщешь? в речке разве - расчёт понятно какой. Оставалось надеяться, что придут кузнечихи или жёнки мастеров-кирпичников, те если и держат огородики, то невеликие, а семьи большие, и деньга в доме водится. А пока их принесёт, можно послушать, о чём бабьё болтает.
Не иначе само Небо сжалилось над торговкой: солнце ещё не очень сильно сдвинулось, а в конце овощного ряда показались две женщины. Конкурентки - все три штуки - разом заголосили, нахваливая свой товар, но где им перекричать горластую Ло!
- Тыквы, тыквы! Свежайшие тыквы! - её голос смял, подавил и уничтожил голоса соседок. - Лучшие тыквы для госпожи!
Ей показалось, или это жена старшины кузнецов? О, везение! Она часто покупала именно у неё и никогда не пыталась торговаться до предела, знала меру. Будет почин. И рука у неё лёгкая, после неё торговля частенько шла бойчее. И подруг своих из кузнечной слободы сюда направляет, а кузнечихи потом нахваливают печёные тыквы с начинкой из риса и курятины, сделанные по рецепту женщины с запада. У неё, тётки Ло, купленные, между прочим. Видать, получше, чем те, к которым госпожа там у себя на западе привыкла, раз приходит снова и снова. Вот и сейчас, не задерживаясь у других палаток, направилась прямо к ней. Обиженные невниманием соседки хмуро замолчали.
- Доброго здоровьица вам, госпожа Ли Янь, - расплывшаяся в довольной улыбке тётка Ло раскланялась.
- И вам того же, тётушка Ло. Ну, показывайте нам самые спелые тыквы в Бейши, выбирать будем.
Старуха-служанка тихонько хихикнула, тогда как разбитная тётка засмеялась в полный голос.
- Других не держим, госпожа моя, других не держим! А вот они, родимые, только вас и дожидались...
Постоянная покупательница знала толк в тыквах. С одной стороны, немного обидно, что выбирает она всегда самые лучшие - завалявшиеся не спихнёшь. С другой - хорошо платит и никогда не скупится на доброе слово. Не то, что служанки сотничихи: норовят купить хорошее по цене лежалого, жмутся за каждый цянь. Можно подумать, из своего кошелька платят. Ещё и злословят; вот уж точно, какие хозяева, такие и слуги. Правда, не на ту напали. Тётка Ло и сама могла так загнуть, что солдаты краснели от смущения, а по части сплетен ей вовсе не было равных.
Выбор был сделан. Две лучшие тыквы заняли место в корзине парнишки-носильщика, внука старого Лю, тенью следовавшего за госпожой и её старой служанкой, а монеты, сопровождённые обязательным "спасибо", были нанизаны на поясной шнурок. Сделка совершена к обоюдному удовольствию. И вот тут тётка Ло была вознаграждена вторично, ибо госпожа и служанка заговорили между собой. Вернее, возобновили разговор, прерванный необходимостью покупки тыкв.
- Нет, Гу Инь, - сказала госпожа. - Ты не права. Её не осуждать надо, а пожалеть. Может, на неё саму кто порчу навёл. Такая красивая женщина... Могли же ей позавидовать, верно?
Порча? О, это интересно. Тётка Ло навострила уши.
- А кому не завидуют? Разве что мне, старой, - проворчала бабка. - Много вы, молодые, в жизни понимаете. А я всякое повидала. Глаз у неё дурной, вот что. Никто такую порчу не наведёт, с дурным глазом только родиться можно. С кем глазами ни встретится, всем несчастье будет. Не верите, госпожа? А с чего это сотник пьёт, не просыхая? А с чего это её дочку замуж не берут? Всё от дурного глаза, попомните моё слово!
Последнее тётка Ло уже еле расслышала, ибо женщины, старая и молодая, ушли уже в конец ряда. Но какова новость! Дурной глаз - это почище любой порчи! Да у кого - у жены сотника! То-то торговля сегодня не задавалась. А ведь с утра приходила эта кривляка, служанка сотничихи. Покрутила носом и ушла ни с чем. Точно - сглазила! Раз всё время при госпоже, и несчастья на ней нет, значит, сама такая же дурноглазая.
И тётка Ло расплылась в улыбке, представив, как будет рассказывать всем соседкам про то, что узнала о сотничихе ТАКОЕ!.. Все ахнут!

- Не сомневайтесь, госпожа, эта разнесёт сплетню по всему базару, - хихикнула Гу Инь, когда Яна рассчиталась с юным носильщиком и тот умчался к дедушке. - Ещё и от себя добавит. А паренёк деду скажет. Не сомневайтесь, дней через пять весь Бейши будет судачить, что сотничиха ворожит и у мужа кровь пьёт.
"Кто к нам с чем за чем, тот от того и того, - Яна вспомнила шедевр "перловки" от Гоблина, пришедшийся как раз к месту. - Ну, всё, хватит. Завтра начинаю ковку, пора уже".
котокомп

Стальная роза. Глава 3 - окончание

Как ни мало Яна ещё знала о местном житье-бытье, но главное правило китайца усвоить успела. И правило это оказалось диаметрально противоположно русскому менталитету. Неважно, что ты сам думаешь о себе, неважно, что думают твои близкие. Важно, что скажет соседка, тётушка Бо, и её соседка Чжан, и соседка соседки, склочная бабка Ву, и базарная торговка Сяо. А чтобы они думали о тебе хорошо, будь, как все. Не выделяйся. Соответствуй своей социальной роли, и о тебе никто плохо не скажет. Попытка сломать стереотип, хотя бы просто из желания сделать карьеру, общественным мнением глухо осуждалась. Не дело, мол, если сын кузнеца вдруг бросает дело предков и идёт в армию, не дожидаясь приказа. Оно, конечно, патриотично, хуанди нужны солдаты, но всё равно тётками сие осуждаемо. А значит, далеко не каждый рискнёт, если нет войны и хуанди не объявил тотальную мобилизацию, пробивать барьер между социальными прослойками. Мир? Значит, не дёргайся, а тюкай молотком по заготовке, и будет тебе "лицо". Нет, Яна понимала, что с соседями лучше жить мирно. Понимала, что в чужой монастырь со своим уставом не ходят, и пыталась соответствовать китайскому понятию "лица", насколько это было возможно. Пока что из дурного соседки приметили только необъяснимую привязанность к ней мастера Ли. Нехорошо это - мужика привораживать. Хоть никто ничего не видел, доказать не смог, но соседкам только дай языки почесать. Ты вдова? Ещё молода и привлекательна? Понравился тебе свободный мужчина? Поверти перед ним аппетитными частями тела, он сам и приворожится. Разрешилась для всезнающих соседок и вчерашняя её сделка аж на пять связок. Ясное дело, на свадьбу нужны деньги, а они, видать, давно миловались, и наверняка всё было по уговору. А как же иначе? Вон как подгадали под приезд достопочтенного господина Чжоу, разве это случайно? Нет, таких случайностей не бывает... Яна никогда не жаловалась на слух. Проводя планёрки на своей фирме, она могла разобрать, о чём перешёптывались бухгалтерша с кладовщицей, сидящие по ту сторону стола. Сейчас сквозь гомон гостей её ушей достигали обрывочные фразы, которыми обменивались жёны кузнецов, разодетые в свои праздничные платья. И из фраз складывалось, какой видят её эти женщины. Одобряют её выбор, осуждают за "приворот", судачат, что не пристало женщине так явно выказывать своё счастье в новом браке. И все дружно сходятся во мнении, что чужестранка, воспитанная по законам своей родины, никогда не станет хань, даже если будет очень стараться. Вот сын её, если правильно воспитать, станет хань, даже сильно отличаясь внешне.
"Да, я другая. Вы даже не представляете, насколько. Но почему Юншаня это не смущает, а вас - да?"
Она скромно сидела рядом с мужем, одетая в старинное шёлковое платье, передававшееся в семье Ли уже третье поколение. В нём выходили замуж бабушка, мать и первая жена Юншаня. Теперь настал её черёд. Мастер Ли заверил, что когда подрастут мальчишки и придёт время их женить, невесток тоже, каждую в свою очередь, нарядят в это платье. По семейному преданию, оно приносило счастье новобрачным. Яна улыбалась. В её семье существовало почти такое же предание, только насчёт позеленевшего медного крестика невообразимого возраста, передававшегося в роду от отца к сыну. Он и сейчас был на ней, рядом с кулоном-ключом. А ведь, казалось бы, век просвещения, век информационных технологий... Пожалуй, общего между людьми всё же больше, чем различий. Это внушало осторожный оптимизм.
Свадьба старшины кузнецов-оружейников - это не только событие поселкового масштаба. Это ещё и статусное мероприятие, на которое приглашали только равных или стоящих выше на одну-две ступеньки. Гуляла вся кузнечная слободка. Соизвоил принять приглашение "оказать великую честь своим присутствием" чиновник-инженер, заведовавший достройкой Бейши. Скучавший без семьи, оставшейся в Лояне, господин чиновник охотно принял приглашение, хоть разница в статусах была немного побольше, чем в две ступеньки. Оказался общительным полноватым дядькой средних лет, цитировавшим наизусть не только Кун Цзы и Сыма Цяня, но и персидскую "Авесту". Впрочем, для жителя второй столицы империи Тан это было скорее правило, чем исключение, широкий кругозор и знание иностранных языков тогда приветствовались. Присутствовал и сотник Цзян. Без супруги, хотя приглашали обоих. В отличие от инженера, откровенно радовавшегося возможности развлечься, сотник выглядел уставшим и пил несколько больше, чем следовало бы. Что самое интересное - не пьянел при этом, по крайней мере, с виду. Не особо подняло ему настроение даже подаренное Яной в знак благодарности массивное мужское кольцо литого серебра, с квадратным чёрным камнем, хоть подарок он похвалил и сразу же надел. Явился и молоденький чиновник-регистратор Чжоу, крайне довольный подарками семьи Ли, а теперь угощавшийся от их щедрот. Нашлось место и для десятников из крепости - эти веселились вовсю. Ну, а кузнецы, все до единого, ходили именинниками. Это был по сути их корпоративный праздник, а уж если мастера Ли так уважают, что его приглашение принимает даже начальство, значит, статус всей артели высок, как никогда.
"Конечно, высок, - думала Яна, не скрывая тонкой улыбки. - Не плуги ведь куют, а мечи. Хотя, могут и плуги, если пожелают, а вот обычный деревенский кузнец, привези его сюда и поставь к наковальне, далеко не сразу откуёт хороший меч".
Она давно уже перебирала в уме типы мечей, чтобы выбрать, который можно было бы отковать для экзамена, но сейчас думалось совсем, совсем о другом.
Рядом с ней сидел человек, который по сути стал её ангелом-хранителем в этом мире. Притом, берёг её, не способную даже слова по-китайски сказать, с первого же дня. Берёг от слишком уж грубых ошибок, от пересудов соседок, от приставаний холостых парней, от самой судьбы. Такое везение долго продолжаться не может, пора включать голову и помогать мужу в его нелёгком деле.
И, когда служанки увели её в спальню - готовить новобрачную для встречи супруга - Яна уже совершенно точно знала, что и как должна теперь делать. Но начнётся их с Юншанем совместная жизнь с одной фразы. С той самой, что он услышал, когда они наконец погасили светильник.
- Спасибо за то, что ты есть...

Край империи, страна младших сыновей, был не слишком ласков ко всем, кто собирался его населить. Но теперь эти двое обрели опору в жизни.
Они есть друг у друга.
Спасибо, судьба. Иногда ты бываешь не такой уж и стервой.